Оставленная у алтаря - Ивина Кашмир

Женщина со шрамами не могла убить отца. Она громче всех плакала на похоронах. Потом сунула мне письмо, в котором, как тогда казалось, были зацепки. К тому же Лавиния говорила, что любила отца, и я ей верила. Её эмоции не выглядели фальшивыми.

Либо она превосходная актриса, либо... следствие вышло не на того человека.

Что же касается Роберта...

Нельзя отрицать, что у моего дяди был мотив — сграбастать в свои лапы состояние отца.

Вот только одна неувязочка: папа не то чтобы был богат...

Да, у нас был большой дом в центре столицы, парочка оранжерей. Ну, может, ещё счета в гномьем банке. Но на этом всё.

Убивать своего родного брата ради скудного имущества?

Что-то не верится.

К тому же Роберт по своей натуре трус. Да и глупый, что уж греха таить. Несмотря на нашу фамильную магию, он зельеваром так и не стал. А вот главой дома сделался уже после того, как мой отец отказался.

Нет, это не мой дядя.

Кажется, Лард Ирвис высосал подозреваемых из пальца.

Конечно, у него нет доказательств! Откуда им взяться, если он подозревает тех, кто не виновен?

Я какое-то время смотрела на этого лощёного ищейку, чувствуя горькое разочарование.

Полагаться на него не стоило. Он не раскроет преступление. И отбивать его пороги тоже не стоило, зря только время потеряла.

Не удивлюсь, если через два месяца мне пришлют письмо, в котором сухо напишут, что дело закрыто.

— Спасибо за информацию, лорд Ирвис, — я поднимаюсь из-за стола, так и не притронувшись к пирожному, которое заказал для меня Эйвар. — Всего вам хорошего.

Бывший жених поднимается следом, вызвав во мне раздражённый вздох.

— И вам, — растерянно бормочет ищейка, переводя взгляд то на меня, то на Эйвара.

Киваю и тут же шагаю прочь.

Эйвар, разумеется, плетётся следом.

— Ари! А как же сладкое? Ты же любишь сладкое!

— Отстань, — со вздохом говорю, подхватывая подол платья, чтобы было удобнее спускаться по лестнице.

— Аривия...

Эйвар вновь начинает вести себя как варвар, хватая меня за талию.

— Подожди! Куда ты так спешишь? Время позднее. Одной разгуливать по улицам не следует. Я открою портал.

Я отдираю его пальцы от своей талии и цежу сквозь зубы:

— Избавь меня от своего гнусного общества. Видеть тебя не могу!

— Это невозможно, — он зарывается носом в мои волосы. — Я от тебя никогда не отстану.

Вырываюсь, резко оборачиваюсь и, смотря в его наглые глаза, говорю:

— Завтра же твоя матушка узнает о том, что ты меня домогаешься.

Эйвар усмехается, блеснув синевой своих глаз.

— Думаешь, я её боюсь?

Озадаченно хмурюсь.

Что-то мне не нравится то, с какой уверенностью держится этот предатель.

— Боишься. И свою невесту боишься.

Вместо ответа он дарит мне какую-то странную улыбку, от которой возникают ледяные мурашки.

— Эйвар, давай не будем усугублять и без того ужасную ситуацию? — вкрадчиво говорю, отступая. — Ты бросил меня у алтаря ради своей истинной. Не я тебя оставила, а ты меня. Ты осознаёшь?

— Я тебя не оставлял, Ари, — упрямо вздёргивает подбородок.

Возвожу глаза к золотистому потолку.

Я словно со стеной разговариваю. Он меня не слышит. Втемяшил себе что-то в голову — и всё тут.

— Во всяком случае, это уже неважно. Ты свой выбор сделал. Выбрал другую. И у вас скоро будет ребёнок.

Он морщится, будто лимон проглотил.

— Я не могу тебя забыть, Ари.

— Придётся, — вздыхаю, делая ещё один шаг назад. — Потому что я тебя никогда не прощу.

Его лихорадочный, полный безумия взгляд заскользил по моему лицу.

А я вдруг решаю задать вопрос, который вот уже несколько дней не даёт мне покоя:

— Почему твоя мама меня ненавидит?

Он резко поднимает взгляд и с улыбкой говорит:

— Потому что я всё ещё люблю тебя.

Меня будто камнем по голове ударили.

Я резко разворачиваюсь и срываюсь с места.

— Ари, постой!

Сзади слышны его шаги — быстрые, уверенные. Он догоняет, и это только подстёгивает меня ускоряться.

Я не оборачиваюсь. Дыхание сбивается, в груди колет, ноги наливаются свинцом, но я продолжаю бежать.

Вырываюсь наружу. Холодный воздух обжигает лёгкие. Справа от ресторации движется шумная группа студентов — они идут к площади, болтают, смеются.

Не раздумывая, врезаюсь в толпу, стараясь затеряться среди них.

Несколько минут бегу вприпрыжку, петляя между людьми.

Дыхание окончательно сбивается, сердце грохочет, как барабан.

Меня накрывает слабость.

Останавливаюсь, хватая воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. Бок колет, словно меня шпагой проткнули.

Воровато оглядываюсь.

Похоже, оторвалась.

Домой идти не хочу. В голове гудит одна мысль: найти леди Лавинию и выяснить пару спорных моментов.

Дыхание всё ещё прерывистое, ноги ватные, но я ковыляю к ряду наёмных экипажей.

Через полчаса снова оказываюсь в императорском дворце.

Толпа горничных заполняет коридоры, все куда-то торопятся, и я, почти машинально, протискиваюсь к восточному крылу.

И вдруг ловлю себя на том, что мне… страшно.

У меня никого нет.

Папа умер. Родственники и подруги отвернулись.

Я совсем одна.

Пока Риан вроде как защищает меня, но что будет после того, как он перестанет это делать? Его будущей жене точно не понравится, что он помогает какой-то нищей зельеварке...

Эйвар от меня не отстанет. Даже с официальной женой под боком он будет преследовать меня и пытаться склонить к близости.

Долго ли я смогу убегать?

В его силах насильно меня сделать своей любовницей...

В восточное крыло меня не пустили.

— Не положено, леди, — угрюмо заявил один из стражников, звякнув доспехами. — Крыло закрыто для посещения. Около часа назад во дворец прибыли ещё две участницы предстоящего отбора, и Его Высочество запретил обслуживающему персоналу входить в восточное крыло.

Я провела дрожащей рукой по волосам и кивнула, ощущая, как меня накрывает беспросветная тоска.

Глава 30

Похоже, приезд эльфийской принцессы заставил остальных невест поторопиться. Отбор, видимо, начнётся раньше срока.

Не то чтобы меня особенно заботила вся эта суета с невестами, но… ведьму искать проще, когда по коридорам дворца не толпятся визжащие девицы и слуги в панике.

Понуро шагая по мраморному полу, я хотела только одного — поговорить хоть с кем-нибудь, и не важно о чём.

Севелину я нашла в северном крыле.

Бледная, взъерошенная смотрительница дворца металась между слугами, раздавая приказы тонким, почти срывающимся голосом.

Кто-то тащил ящики с драгоценными тканями, кто-то трясся над подносами с посудой, пытаясь не уронить ни единой чашки.

— Леди Ноланд, не сейчас, — бросила Севелина, пробегая мимо, но через пару шагов обернулась. — Хотя... подождите.

Она