Рассказы 17. Запечатанный мир - Олег Сергеевич Савощик

ветви подвижный кусок, вставил в него три одинаковых зернышка, а потом защелкнул обратно и медленно пошел в глубь Рощи. В сердце Йилка родился ужас пополам с восхищением: он не собирается бежать – он собирается преследовать Оолка!

Как бы то ни было, облачник не успел зайти далеко. Едва он чуть углубился в заросли, сама Роща застрекотала – и дозорные хлынули из ветвей. Их направлял властный посвист Оолка – на сей раз вождь держался далеко позади.

Мгновение потребовалось облачнику, чтобы оценить свои шансы. Осознав, что путь к отступлению отрезан, он встал прямо, вскинув балансир. Смертоносная ветвь загрохотала, выбрасывая сизые облака; Йаалк упал, Ээлйон упал… но остальные замелькали, кружась, и их когти вспороли воздух. Ветвь чужака щелкнула и затихла, он бросился напролом к своему облаку, прикрывая голову балансиром, согнутым в локте, но почти сразу запнулся и упал.

Рискуя получить смертельный удар, Йилк ввинтился в толпу дозорных, как прежде в заросли:

– Стойте! Стойте, не убивайте!..

– Верно! – эхом стрекотал Оолк. – Живым!

* * *

Меейонк умер и отошел Роще, Ээлйон тоже. Оружие облачника било тяжестью, Оолк выковырял ее кусочки из сердцевины обоих убитых. Но Йаалк выжил: попав в него, удар прошел вскользь, отщепив длинный лоскут коры.

Смертоносную ветвь так и не нашли – наверняка она упала вниз, в облака. Зато чужака подняли на ноги и, грозя когтями, отвели в племя. Йилк старался держаться рядом, вернул ему нетронутый съедобный брусок – на всякий случай, но облачник больше не пытался разговаривать. Он только смотрел вокруг, то и дело поднося балансир к голове (один из ударов попал в нее и пустил смолу); шатался, оступался и несколько раз даже упал – потому, наверное, путь из Новой рощи в Старую оказался невероятно долгим. Но вот, наконец, справа показались высокие кусты Детских зарослей, и вся странная процессия вышла на открытое пространство к Лопнувшей ветви.

Здесь было сердце Старой рощи, Круг племени. Здесь все ветви, кроме Лопнувшей, не осмеливались расти вверх, зато переплелись так плотно, что чужак мог спокойно стоять. Ему освободили место, разойдясь в стороны; и пусть темная смола натекла в волосы и склеила их, он держался прямо и гордо.

Племя столпилось поглазеть на него. Йилк сразу заметил Йилмейет, взгляд жены словно бы говорил: «Во что ты опять у меня впутался?». Рядом стояли Эйет и Йоолнойт, которых дразнили «Вторая» и «Третья» за то, что они приспособились цвести вразнобой, чтоб не совпадать ни друг с другом, ни с Аалмейт, и всегда быть готовыми оплести вождя.

Сама Аалмейт выглядела скучающей. Цветы в ее волосах мерцали даже при свете дня – счастлив же Оолк, сплетающийся с ней по ночам! Нет, не их вина, что последний урожай, богатый плодами, оказался беден на детей.

Йилк с удивлением подумал, что чужак явился очень вовремя. Племя было радо возможности отвлечься, в Кругу стоял возмущенный, зловещий стрекот.

– …убил обоих! Громом!

– Ты посмотри на его кору!

– А глаза – глаза-то какие!

– Видал, как его мотает при ходьбе?

– Да он даже стоит так, будто вот-вот свалится!

– Тем больше причин его изгнать!

Эти пересуды могли бы продолжаться до бесконечности, но затихли, едва слово взял Оолк, взошедший на Лопнувшую ветвь.

– Равновесие нарушено! – В последнее время он объявлял это по любому поводу, даже когда просто был чем-то недоволен. – Этот странный чужак прилетел на облаке, угрожал нам своей громовой ветвью. Храбрый Меейонк заслонил меня и был убит, но потом подоспели остальные дозорные и сообща одолели убийцу!

Племя отреагировало стрекотом одобрения; Йилк подавил недоумение – рассказ оказался однобоким, неполным. Но вождь уже продолжал:

– Равновесие учит нас: жизнь за жизнь, а чужак убил двоих и одного ранил. Его жизнь – наша. Но чтобы знать, как ее забрать, мы должны понять, с кем имеем дело. Взрослый волен сам выбирать смерть. Изгоя до́лжно гнать по ветвям, пока не сорвется, а если он упорствует, что ж… На то у нас есть крепкие когти на балансирах! Что до детей, то любой ребенок – четвероногий, вплоть до испытания Ветвью родители вольны поступить с ним как вздумается. Кто же он, ступивший на наши ветви: убийца моего брата-по-танцу? взрослый? изгой? ребенок?

Затрещали дикие предположения. Ну конечно, чужак – ребенок, а под облаками – мир детей. У него же пальцы на балансирах – какое тут еще нужно доказательство?! Нет, чужак – изгой, укравший облако, на него наверняка охотятся, скоро они прилетят сюда! («Пусть прилетают, – спокойно ответил на это Оолк. – И тогда увидят, как сильна Роща!»).

Йилк молчал, потому что его не спрашивали. Но вот вождь обратился к нему:

– Друг мой, мой старый брат-по-танцу! – В этих словах была вяжущая, подбродившая сладость. – Ты первым повстречал чужака, первым попытался поговорить с ним. Как по-твоему – кто он? Взрослый? Ребенок? Ждать ли нам еще гостей?

Подумав, Йилк ответил просто:

– Почему не спросить его самого? Я гостил на его облаке – у него там разговорное сердце. Оно пока не понимает по-нашему, но пытается научи…

– Ты видел, как он передвигается? – сладость исчезла из голоса вождя.

Йилк нехотя подтвердил.

– Ну и о чем говорить с таким? Помнишь четвероногих? Помнишь, как Старик пытался говорить с ними? – Язык Оолка жалил воздух. – Я задал вопрос тебе – и от тебя хочу услышать ответ! – потребовал он, грозно глядя со своего возвышения.

Еще вчера Йилк сложил бы балансиры под таким взглядом и дал ответ, какого от него ждут, лишь бы не сердить, не огорчать друга. Но сегодня он видел, как этот друг уступил смерть брату-по-танцу.

Чужак настороженно наблюдал за ними.

– Он один. – Йилк почему-то был уверен, что так и есть. – И он взрослый. Такой же взрослый, как и любой из нас.

– Ты видел, как он передвигается? – повторил вождь свой вопрос.

Йилк вновь подтвердил это – и стрекот Оолка сделался насмешливым:

– Тогда как ты можешь говорить, что он взрослый? Лишь дети и изгои цепляются балансирами. Или в своих долгих дозорах ты успел изменить повадки?

Йилк даже вздрогнул: Оолк не постыдился задеть то единственное, чем он отчаянно гордился; в чем он был лучше!

– Мое равновесие – со мной, – отразил он несправедливый упрек. – Даже в миг крайней нужды я не коснусь ветвей балансирами и не стану цепляться ими. Но ведь разговор не обо мне: мы здесь говорим о чужаке, подобных которому никогда прежде не видели! Мы ведь не знаем, какова жизнь под облаками. Может быть, у них там все по-другому? Как же