Рассказы 17. Запечатанный мир - Олег Сергеевич Савощик

Нельзя медлить.

Новый талант нужно развивать.

Равновесие. Евгений Бугров

Далеко внизу клубились облака.

Это зрелище всегда завораживало, но на рассвете – особенно. Когда свет рождался в небесах и заливал Рощу, Йилк обычно стоял на самом краю – там, где свобода, ветер и высота. Ветви терлись друг о друга, шуршали; листья раскрывались навстречу свету; и наконец в небеса являлось сияющее солнце, позволяя охватить взглядом всю огромность пространства внизу, где облака вздымались, ворочались.

Интересно, что там, под ними?

Старик учил: ничего… Но кто теперь помнит Старика? То, чему он учил, ушло вместе с ним, уступив место бдительности и равновесию. Вскинув балансиры, Йилк вернулся в глубину Рощи – за день предстояло многое сделать. Ветер обнимал его, солнце светило, согревая кору. Вмятина на груди слегка смолилась.

Среди ветвей мелькали плоды – в этом году урожай выдался богатым, и под его тяжестью Роща опустилась гораздо ниже обычного. Не в силах противостоять искушению, Йилк вцепился когтями себе в плечи, сложив балансиры крест-накрест, а затем ввинтился в заросли, ловко срывая один плод за другим и сразу высасывая их – спираль тонкого, цепкого языка была приспособлена для этого идеально.

Вновь выбравшись на простор, он с наслаждением расправил балансиры и побежал, выбирая себе самый сложный путь: по кривым, одиноким ветвям или причудливо сплетшимся сводам арок. Юные дозорные могут цепляться балансирами, когда думают, что никто не видит, но собственные балансиры Йилка не касались ветвей с того дня, как он прошел по Ветви Судьбы. Умение держать равновесие составляло предмет его особенной гордости – то единственное, в чем он всегда превосходил Оолка.

Когда-то они вместе бегали здесь; позже – шли, как братья, в боевом танце. Теперь Йилк бегал один, а его друг вершил судьбу племени, храня равновесие сотни жизней. «Ты мне по-прежнему брат», – говорил он… и отсылал «брата» проверить, не зреют ли в ветвях Новой рощи чужие дети, или сорвать подарок для Аалмейт. Кто-то с корой потоньше счел бы подобное обращение пренебрежительным, но Йилк не огорчался – он знал, как непросто старому другу.

В последнее время тот сделался вспыльчив, скор на расправу. Один из молодых дозорных получил когтем в голову, когда пожаловался: «На что смотреть? Сколько живу – небо пустое!». Стрекот вождя ударил следом: «Не спрашивай – просто исполняй!». Правда, наука не пошла впрок – спустя всего пару дней Йилк наткнулся на недотепу, когда тот, пригревшись на солнце, вплел себя в ветви и задремал. Йилк не стал его будить, а покараулил за двоих (в конце концов, он сам когда-то был молодым), но когда юноша проснулся, пристыдил его и рассказал, почему так важно оставаться бдительным.

* * *

Двадцать лет минуло с того дня, как две рощи встретились в небе; и для всего племени тот день окрасился янтарной смолой.

Старик – сам он давно отошел Роще – учил, что Она – единственная ветвь, распустившаяся во все стороны. «Все мы гости на Ее ветвях, – говорил он. – Все вышли из них и в них же вернемся». Покуда он вел племя, дети воспитывались куда мягче: те, кто не смог пройти Ветвь Судьбы, не изгонялись, а просто оставались детьми, чтобы потом попробовать снова. «Каждая ветвь вырастает в свой черед, – так учил Старик, – и иногда надо просто подождать».

Жизнь доказала его неправоту. Когда две рощи сцепились в небесах, родные ветви Йилка содрогнулись под тяжестью чужаков. Все они бежали на четвереньках, используя балансиры как передние ноги; «Вечные дети» – так потом сказал о них Оолк. Старик был убит первым, когда вышел приветствовать их; Йилк видел, как с него сдирали кору. Под напором такой жестокости племя дрогнуло и погибло бы, если бы не Оолк – именно под его балансирами им суждено было сплотиться и победить.

Правда, поначалу ветви клонились в сторону чужаков. Дозоры не очень-то помогали: четвероногие стали появляться по ночам, и даже в Детских зарослях не было спасения – с жертвы сдирали кору, чтобы полакомиться смолой и сердцевиной. Жестокие, дикие – верно говорил о них Оолк. Но в дикости крылась их слабость. Да, они были быстры, но не знали равновесного боя – когда, крутнувшись, можно убить соперника одним метким ударом когтя; не знали боевого танца – когда один отвлекает, другой бьет. И Оолк замыслил небывалое. «Двум рощам тесно в одном небе», – сказал он и, собрав мужчин племени, повел их всех за собой на чужие ветви.

Йилк тогда шел с ним в паре. Кружась вокруг единой оси, они бесстрашно танцевали вперед и одного за другим поражали врагов неожиданными, асинхронными ударами. В тот день племя убило всех чужаков – и тех, кто цеплялся за жизнь балансирами, и тех, кто был для этого слишком мал. Наверное, так и впрямь было нужно, и все равно Йилк не любил это вспоминать. Повсюду стоял предсмертный свист. Когти сделались липкими от смолы, от ее блеска на солнце мутился разум – самого тянуло опуститься на четвереньки. Зато, когда последний из чужаков был убит и сброшен вниз, двум рощам в одном небе сразу перестало быть тесно. Раздумав расцеплять их, победитель вернулся на родные ветви, где Аалмейт – единственная дочь Старика – при всех распустила волосы и сплелась с ним.

Так, по крайней мере, рассказывали. Йилк этого не видел – в последние мгновенья боя, в самом Сердце вражеской рощи, он принял удар, предназначенный Оолку. Поняв, что пощады не будет даже детям, четвероногие начали драться отчаянно, и братьям-по-танцу пришлось несладко. Когда один из чужаков кинулся на них – громадный, обомшелый, с балансирами что твоя Ветвь Судьбы – Оолк оступился от усталости, и удар когтя пришелся в грудь Йилку.

Кора вмялась глубоко в сердцевину. Йилк не помнил, сколько дней провалялся в беспамятстве, зато помнил, как едва не отошел Роще, столько смолы потерял. Он не винил друга, он предпочел бы просто не вспоминать тот бой. Да, предпочел бы – но время от времени был вынужден.

На закате каждого года уцелевшие дозорные собирались вместе: давануть плодов из летних запасов и вспомнить те смолистые дни. Они садились тесным кружком, сосали подбродивший на солнце сок; лениво подсчитывали, скольких убили, сами же внимая своим рассказам – не было для них плодов слаще. Но Йилку было скучно с ними,