Рассказы 17. Запечатанный мир - Олег Сергеевич Савощик

– То есть вы убили с тем же мотивом, что и Критик?

Юра кивнул. Он терпеливо ждал, пока Федор Михайлович сделает несколько кругов по комнате, уткнувшись взглядом в пол.

– Как считал известный итальянский художник: талант на одну треть состоит из инстинкта, на одну треть – из памяти и на одну треть – из воли. Он жил пятьсот лет назад и даже не представлял, насколько близок к истине.

– Я просил – четче.

– А я уже все сказал, – огрызнулся Федор. – Вы услышали про инстинкт. Критик был в первую очередь убийцей, и его инстинкт сросся с его талантом, стал единым целым. Неудивительно, что вы не смогли противиться.

– То есть вы знали? – Юрин голос окреп, покрылся льдом.

– Я… Я предупреждал, что закостенелые таланты неделимы, что с ними сложно! Но вы ведь не слушали. Такие, как вы, никогда не слушают…

Он даже не увидел кулака, пол в один миг оказался слишком близко к лицу, а мгновением позже скулу пронзило болью, горячие иглы обожгли челюсть. Следующий удар, такой же точный, как и первый, по печени. Федору казалось, что он кричит, что вот-вот порвется глотка, раскрошатся зубы и лопнут перепонки, но на деле из широко раскрытого рта не вырвалось ни звука.

Когда снова удалось дышать, а глаза протереть от слез, Федор Михайлович отполз в сторону, обернулся и посмотрел на Юру. Тот остался на месте и, спрятав руки в карманы, внимательно изучал лежащего.

– Давно волнует вопрос: какой же талант у вас?

– Видимо, попадать в неприятности. – Федор со стоном сел, обхватил руками бока. – Чего вы хотите?

Юра подошел, поднял его за шкирку, толкнул к дивану с ноутбуком.

– Работайте! Достаньте из меня это дерьмо.

Федор Михайлович послушно взял компьютер, отнес его к столу. Потянулся к верхнему ящику, но передумал и открыл следующий, достал прибор.

Восемь точек на голове, восемь коротких звуковых сигналов, похожих на писк микроволновки.

Спустя двадцать минут Федор Михайлович убрал руки от клавиатуры, давая программе обработать данные. Коснулся скулы и тотчас зашипел, поморщившись.

– Та девушка, кто она была? – спросил он.

– Выступала с уличными музыкантами, – нехотя ответил гэбист. – Она фальшивила. Одну и ту же мелодию, одни и те же ошибки. Каждый день.

– Кто-нибудь еще знает?

– Нет, у меня же теперь талант заметать следы.

Федор проигнорировал ехидную интонацию.

– А вы уверены, что дело в нем? Не замечали раньше за собой необычных… наклонностей?

Гэбист с минуту смотрел на него, не моргая. Сказал сухо:

– Вам не надо быть ни психологом, ни следователем. Только сделать свою работу. На этот раз качественно.

Еще через минуту добавил вполголоса:

– Робин Гуд наоборот…

– Простите?

– Вы Робин Гуд наоборот, – пояснил Юра. – Вор, который отбирает у бедных и безызвестных и отдает богатым и знаменитым. Разве не так?

– Вы говорите верные вещи неверными словами, будто дело в одних лишь талантах. Но это не так. – Федор Михайлович размял затекшую шею. Хотелось кофе. – Заявить о таланте – отдельный талант. Или удача. Или ресурсы. Что плохого в том, чтобы одаренность собиралась у людей с ресурсами? Такой человек не будет годами продавать свои картины за бесценок в социалках, а откроет выставку в центре Парижа. Найдет режиссера и оплатит фильм по своему сценарию. Не будет стучаться в издательства, а пригласит главного редактора погостить недельку на виллу в Испании, и там, под вино из личного погреба, они обсудят будущий тираж. И тогда мир получает очередной шедевр. Гарантированно получает, ведь за талантом стоит армия маркетологов, юристов и пиарщиков. И автор здесь уже не важен, главное, что искусство выигрывает при любом раскладе.

Юра покачал головой.

– Меньшего цинизма от вас и не ждал.

Федор фыркнул. Гэбист будет говорить ему о цинизме! Тот, не заметив, продолжил:

– А выигрывает в первую очередь пропасть. Та самая, вечная. Людей, о которых вы говорите, не устраивает ее размер, они хотят, чтобы она росла. И вы, услужливый «‎региональный менеджер», брали кирку и собственными руками…

Федору Михайловичу не понравилось это «‎брали» в прошедшем времени. Словно в настоящем для него уже все решено. Он снова посмотрел на верхний ящик стола и снова не решился его открыть.

Программа выдала ошибку, и пришлось вновь уйти с головой в калибровку.

Еще через час прервались на кофе. Гэбист курил в окно, Федор Михайлович разглядывал нетронутую молочную пену в кружке.

– Как вы меня нашли? – спросил, будто невзначай.

– Все еще доверяете пиратским программам? – Юра хмыкнул. – Знали бы вы, кто пираты.

– Почему вы сказали, что времени мало?

– Мне понадобились сутки, но я торопился по личным обстоятельствам, о которых вы уже знаете. Остальные нагрянут со дня на день.

Федор поежился, как если бы капля из протекающего кондиционера попала за шиворот, но виду не подал. Воспользовался тем, что на его вопросы отвечают.

– Зачем?

Юра потушил окурок прямо в кружке, пепельницы в доме не было. Посмотрел в глаза.

– Когда мы на вас вышли, то не понимали, как подступиться и как реагировать. Боялись влезть не туда. Но вы знали Критика и соврали об этом. Полковник решил копать дальше, отправил запросы в Европу, в Кремль… Не сразу, но ему ответили.

– И… Что?

– Работайте, – отрезал Юра и вернулся на диван.

Федор Михайлович стучал по клавишам холодными пальцами, осторожно поглядывал на гэбиста. Сосредоточиться на экране не получалось. Госбезопасность знает слишком много: про Лару, про аккаунты… про что еще? Сейчас Юре нужна помощь, они практически пособники, но чего ожидать от него после?

Где-то на границе периферического зрения вновь заплясали черные мушки.

– Вас ничего не смутило, когда вы увидели, во что превратился Балтинский? – спросил Юра задумчиво. – Подающий надежды художник становится убийцей, когда у него отнимают возможность творить…

– Вы еще про Гитлера пошутите, – раздраженно бросил Федор.

– А это не смешно. Тем, у кого вы забрали талант, во всяком случае, не до смеха.

– Балтинский мог быть психом всегда. Или сойти с ума позже. Нет доказательств, что существует связь.

Гэбист, склонив голову, долго смотрел на Федора, потом кивнул, будто себе самому, и достал из кармана смартфон. Несколько раз ткнул в экран.

– У меня есть. Лара! Подключись и выведи изображение.

Противоположная стена моргнула, и по ней побежала таблица. Имена, даты, таланты…

– Что это?

– Первое время за испытуемыми велось наблюдение. За кем-то несколько месяцев, за кем-то годами. Вы смотрите, Федор Михайлович, смотрите на четвертый столбец.

Напротив половины фамилий значилось: /НЕТ ДАННЫХ/

Но