Рассказы 17. Запечатанный мир - Олег Сергеевич Савощик

/ШИЗОФРЕНИЯ/

/АЛКОГОЛИЗМ/

/БИПОЛЯРНОЕ РАССТРОЙСТВО/

/СУИЦИДАЛЬНЫЕ НАКЛОННОСТИ/

/ДИССОЦИАТИВНОЕ РАССТРОЙСТВО/

Таблица все плыла и плыла, диагнозы повторялись, менялись лишь фамилии. Черные точки перескакивали со столбца на столбец, как блохи по стеклу. Федор Михайлович зажмурился, потер виски.

– Нет, не может быть!

Юра внимательно следил за его реакцией, спросил с подозрением:

– Скажете, видите впервые?

Федор открыл глаза, уставился пустым взглядом в столешницу.

– Большинство из них талантом даже не воспользовалось бы, – сказал он через какое-то время. – Он бы погиб у них, завял среди рутины и забот. Но даже если бы они… Даже если бы решились, их не ждало бы ничего, кроме разочарования. Отсутствие признания, постоянные отказы, непонимание. «‎Не берись», «‎не начинай», «‎где великие, а где ты». Бездарности не оценят дарования, ты лишь видишь, как они зарабатывают, штампуя «‎контент». Ничего общего с искусством. Кому-то, конечно, повезет, кому-то из тех, кто способен жертвовать, повернуться к миру спиной. Добраться до вершины, чтобы найти там лишь пустоту.

– Так было и с вами? – спросил Юра.

Федор словно не заметил вопроса.

– Я думал, что помогаю им, что лишаю бремени… Я не знал, к чему это приводит. Мне надо указать это в отчете.

Он хотел сказать что-то еще, но его внимание привлекло уведомление на экране.

– Я закончил, – сказал Федор с безразличием в голосе. И тут до него дошло: – Если вы знаете о последствиях… И все равно ко мне пришли. Вы уверены?

Лицо Юры стало еще белее, совсем едва. Он кивнул, потом закурил. Спустя две затяжки утопил сигарету в кружке, рядом с предыдущей, снова кивнул.

– Давайте. Лучше так.

Несколько секунд с трубкой у виска, и гэбист лишился чужого таланта. Федор Михайлович вернулся к рабочему месту, поставил прибор на стол.

– Удалите его, – сказал Юра. – Некоторых талантов лучше бы не было.

Федор не ответил, посмотрел на таблицу.

«‎Что написано напротив моей фамилии?»

Гэбист проследил его взгляд. Спросил:

– Какой талант забрали у вас?

Федор Михайлович покачал головой. Спустя столько лет это уже не важно.

– Почему вы не вживили себе другой? – не унимался гэбист. – У вас же был такой выбор!

– Они не приживаются повторно. Почти не приживаются, вероятность меньше двух процентов. Мы не знаем почему. Наверное, сама природа намекает, мол, получил – держись за него. Другой можно лишь развить с нуля, как это сделал Критик, но там редкий случай.

Федор побарабанил пальцами по столу.

– Это ведь не все? – Он повернулся к Юре. – Что еще вы узнали?

Казалось, тот чего-то ждал, а может, подбирал слова. В комнате будто потемнело от летающих точек.

– На кого вы работаете?

Федор лишь хмыкнул в ответ.

– Чей вы региональный менеджер? На какую организацию ссылаетесь?

Он вернулся за компьютер, перед глазами рябило. Мушки ускорились, увеличились в размерах, теперь это была настоящая метель из хлопьев черного снега.

– Я…

«‎Я не помню»!

– Кому вы отправляете отчеты? – наседал гэбист.

Федор Михайлович, подчинившись смутному велению, открыл почту. Чтобы что-то разглядеть, приходилось постоянно моргать.

Исходящие: 0

Черновики: 1316

«‎Никому. Я никому их не отправляю».

Голос гэбиста долетал через шум крови в ушах.

– Это не единственная таблица. Когда о них узнали, эксперимент признали неэтичным на всех уровнях. Побоялись огласки. Вашу организацию свернули, менеджеров распустили. Только вам каким-то образом удалось уйти. Более того, по нашим данным, у вас последний действующий образец прибора. Слышите? Вас закрыли десять лет назад!

Федор Михайлович качался на кресле, обхватив себя руками. Хотелось отвернуться, вскинуть ладони, защищаясь от несуществующих порывов ветра. Черный снег превратился в пепел, казалось он летит прямо в лицо, вплавляется в кожу.

– Но это еще не все, – подался вперед гэбист. – Мы потянули за много ниточек. Некоторые привели к вашим клиентам. В основном к недовольным клиентам. Никто из них так и не создал шедевр за эти десять лет.

Федор улыбнулся: «‎Графоману вроде Павла Эдуардовича только скажи, что у него талант, и этого будет достаточно».

– Вы брали деньги, но ничего не отдавали взамен. Что вы тогда делали с талантами? Отвечайте!

Федор сидел, зажмурившись, стиснул зубы до боли в челюсти. Сердце норовило вырваться из груди.

– Что вы с ними делали?

В голове рос черный ком, пожирая мысли, давил на черепную коробку.

– Федор?

Федор Михайлович открыл глаза. Метель стихла, черные точки замедлились.

Он вспомнил.

– Я их стирал.

Юра выругался, вскочил с дивана, прошелся перед столом взад-вперед, ероша короткие волосы. Уточнил:

– Стирали? Почему?

– Да потому, – спокойно ответил Федор. – Они его не заслуживают. Для них это лишь игрушка, ничего серьезного. Очередной повод похвастаться в социалке. Они разучились ценить то, за что заплатили.

– Так было с вами? Ваш талант отдали тому, кто неправильно им распорядился?

Федор Михайлович посмотрел на свои пальцы, вздохнул.

– Ублюдок дал всего один концерт. Опьяненный успехом, предпочел музыке вечеринки и наркоту. Вывалился обдолбанный с балкона спустя месяц. Убил, таким образом, часть меня.

Взгляд Юры потяжелел, в голосе послышался лязг затвора.

– И кем ты себя после этого возомнил? Ты такой же псих, как и Критик! Десять лет… Сколько талантов ты успел убить? Скольких обрек на такое же безумие?

Федор Михайлович молчал. Понял, вместе с переходом на «‎ты», гэбист перешел еще одну черту. И теперь не отпустит. Не простит.

– Сколько?

«‎Черновики: 1316».

Вместо ответа Федор Михайлович открыл верхний ящик стола, достал пистолет и выстрелил.

Подошел к гэбисту с оружием в одной руке и прибором в другой. Юра лежал на спине, со свистом втягивая воздух через рот. Беспокойные пальцы скребли ламинат, взгляд бегал то по потолку, то по лицу Федора.

Тот поднял прибор, показал умирающему.

– Этот талант в чем-то уникален. Новый, взращенный на прахе предыдущего. Особо живучий. Со второго раза я очистил его от шелухи, теперь инстинктов убийцы здесь нет. Думаю, мне стоит попробовать. Попасть в те два процента, помните? Как-никак, меня ищут ваши коллеги. На вас и потренируюсь.

Федор Михайлович дважды выстрелил в голову гэбиста. Переключил прибор в режим отдачи и приставил к виску.

Черные точки застыли, как зола в янтаре. В каждой из них, если присмотреться, он мог разглядеть лицо. Музыканта, поэта или художника – всех, чей талант высосал, всех, кто стал никем, когда Федор Михайлович стал их судьбой.

В голове мельтешили будто привычные мысли; он осознал, что третий выстрел был лишним, что использовать любые прошивки Лары глупо, что нужен старый автомобиль без автопилота и набор слесарных инструментов, как у деда…

У него много дел: избавиться от