Рассказы 17. Запечатанный мир - Олег Сергеевич Савощик

В этот момент Йилк вышел из зарослей:

– Привет.

Оолк и языком не повел.

– Где ты был? – только и спросил он, весь в засохших бурых разводах. – Мы без тебя славно поохотились.

– Я слишком устал для охоты, – спокойно ответил ему Йилк. – Ветвь Судьбы тяжело далась мне вчера.

Оолк кивнул, дав понять: такое оправдание принимается; затем, не предложив другу сесть, продолжил раздавать приказы и похвалы. Оказалось, что для Йилка он припас и то, и другое. И даже имя – новое, громкое.

– Друг Ветра! – обратился к нему вождь. – Все мы вчера видели: твое равновесие безупречно. А то, что твои ноги быстры, мы всегда знали и так. Сегодня им найдется дело. Этот… рисунок неба, о котором ты вчера говорил мне – мы должны узнать, нарисованы ли на нем другие рощи. Я надеюсь, твоя усталость не помешает тебе сбегать и принести его?

Чужак не стал убегать и принял бой; Йилк же, расправив балансиры, коротко кивнул приказу бывшего друга и пошел прочь. Подальше от разговоров о величии Рощи, подальше от планов разведать небо и привести его к равновесию.

Подальше от Детских зарослей, где дети играли в охоту на изгоя.

* * *

В корзине под облаком все осталось прежним. Когда Йилк влез внутрь, горб разговорного сердца спал; узкие листья-ветроловы неподвижно топорщились в стороны.

Жена и сын чужака смотрели на него с маленького рисунка.

Рядом висела mappa. Йилк высунул язык, чтобы ее сорвать… но почему-то не сделал этого. Потом выглянул из корзины.

Далеко внизу клубились облака. Интересно – что там, под ними?

Повинуясь мгновенному порыву, он выскочил наружу и отцепил гибкую ветвь-крюк; затем попытался разбудить сердце, повторяя вчерашние движения чужака. Это оказалось совсем не трудно, не сложнее, чем вспомнить узор ветвей. Воспользовавшись своим цепким языком, он повернул один подвижный сучок, другой перевел вперед до упора.

Сердце облака затрепетало с радостным треском; Йилк вновь не разобрал слов, но не расстроился – уж наверняка оно знает дорогу домой. Он вспомнил восхищенный взгляд Аалмейт – вот ради чего стоило остаться! – но листья позади корзины уже раскрутились и слились в туманный круг. Зашуршав о бахрому ветвей, облако медленно тронулось с места… но вдруг дернулось и остановилось.

Да уж, недалеко улетел.

Он вылез посмотреть, в чем дело, и, задрав голову, увидел. Там, наверху, упряжь о́блака сцепилась с ветвями – за ночь несколько из них вплелись в нее, образовав живые узлы. Расплести их было проще простого, но вместо этого Йилк замер в нерешительности, поняв: для того, чтоб взобраться туда, ему придется цепляться балансирами.

О чем не поют в балладах. Ольга Кузьмина

Посвящается Ольге Болеславской – с любовью и благодарностью.

Что может быть лучше в конце долгого дня, проведенного в дороге, чем крыша над головой и дубовый табурет под задом? Алиас Драккони с ходу мог назвать с десяток того, что лучше. Ванна с горячей водой, к примеру. Или бокал солнечного южного вина, согревающего и тело, и душу. Но приходилось обходиться лоханью с условно чистой водой и стаканом местной кислятины, которую назвать вином язык не поворачивался.

Нет, Алиас не жаловался. Бродячего некроманта ноги кормят. Встречались ему места и похуже этой продуваемой всеми ветрами шотландской таверны.

– Вот так встреча!

Драккони отвлекся от распиливания тупым ножом подгорелой яичницы. Поднял глаза на старика, без приглашения усевшегося за стол. Худой, жилистый, с провалившимися черными глазами. Гораздо больше похожий на некроманта, чем сам Алиас.

– Привет, Дуглас. Не ожидал тебя увидеть в этой глуши.

– Да вот, решил вернуться в родные края. – Дуглас Тулач достал из кармана парусиновой рыбацкой куртки медную монету, постучал по краю стола. – Эй, там! Еще сидра! Ты ведь не откажешься выпить за встречу со старым другом? За встречу и прощание.

Алиас неохотно подставил стакан подбежавшей девке. Руки у нее по локоть были в жирной копоти. От кувшина с сидром пахло так, что заранее зубы сводило.

Дуглас глотнул из своей кружки и рыгнул.

– Хорошо выглядишь, приятель. Видать, правду говорят, что ты со Смертью договорился.

– Кто говорит?

– Люди… – Дуглас неопределенно помахал рукой. – Мы ведь с тобой вместе начинали, так? Мне тогда двадцать было, а тебе двадцать пять, верно?

– Девятнадцать.

– Врешь. – Дуглас ухмыльнулся. Одного переднего зуба у него не было. – Ты старше, это я точно помню. Но даже если не врешь, тебе сейчас никак не меньше девяноста, а выглядишь на сорок. Так ведь и на костер загреметь недолго – за сделку с дьяволом.

– Какой костер? Опомнись, Дуг, на дворе восемнадцатый век, а не пятнадцатый. Инквизиция давным-давно распущена.

– Это Шотландия, приятель. На прошлой неделе в соседней деревне ведьму сожгли. Без всякой инквизиции, допросов и прочей судебной волокиты. – Дуглас придвинулся ближе. – Признайся, с кем-то из Добрых соседей договорился?

– Дуг, тебя по голове не били, случайно? – Алиас нарочито медленно прожевал кусок безвкусной яичницы. – Были Добрые соседи, да все вышли. Нет их, ушли в Подземный мир и дверь за собой заперли. В полых холмах пусто, на дне озер только ил и утопленники. Во всем мире магии осталось – с воробьиный нос. На покой нам пора.

– Вот это верно. – Дуглас одним глотком допил сидр. – Я уже прикупил себе домик на острове, здесь, неподалеку. Лодку присмотрел. Буду разводить рыбу и ловить овец. Или наоборот.

Алиас не улыбнулся натужной шутке. Дуглас уныло кивнул.

– Не скажешь, стало быть? Пусть старый приятель догнивает на своем сраном острове, тебе плевать?

– Дуглас, я действительно не заключал никакого договора – ни с дьяволом, ни с эльфами. А что выгляжу молодо… Боюсь, мой секрет тебе не поможет.

– Не темни, Ал. Между прочим, ты мне должен.

– За что?

– А сам не догадываешься, с какой радости лэрд Грегори послал за тобой? Здесь иностранцев не любят, знаешь ли.

– Ты посоветовал? А что же сам не взялся?

– Я пределы своей силы знаю. – Дуглас погладил потемневшую серебряную цепочку на шее. Амулет его прятался под рубашкой. – Эта работа мне не по зубам, у меня их и так мало осталось. А ты у нас – живая легенда, о тебе баллады слагают. Вервольфа голыми руками задушил, целое кладбище восставших мертвецов упокоил. Упыри тебя сильнее, чем серебра боятся.

– Преувеличиваешь.

– А если и так,