Единственная для звездных адмиралов - Алиса Линд

Я уже подхватываю Шивон на руки. Она настолько лёгкая, что кажется невесомой.

— Единоличник! — фыркает сзади Люк, я лишь ухмыляюсь.

— Опоздавший! — бросаю ему через плечо.

— Эй, я могу идти, — протестует Шивон, но не слишком уверенно.

— Нет, не можешь, — в один голос отвечаем мы с Люком.

Она вздыхает.

— Ну ладно… — она утыкается мне в плечо, и внутри разливается щемящее тепло.

Не возбуждение, а трепетная нежность. Её сейчас хочется защитить и спрятать от всех невзгод. Она забыла нас, а значит, забыла и о Нексусе, об угрозах. Она не знает, что у неё есть только мы с Люком, и что мы готовы отдать за неё жизнь.

Люк идёт рядом, молча.

Когда мы заходим в небольшую комнату отдыха рядом с душевой, Люк проходит внутрь, включает воду, проверяя температуру, потом молча выходит за ширму, оставляя меня с Шивон.

Я ставлю её на ноги. Она едва держится, но всё равно упрямо цепляется за край раковины.

— Справишься? — спрашиваю я.

— Конечно, — отвечает она с неубедительной уверенностью.

Она поворачивается ко мне спиной и расстегивает комбинезон. У меня встает. На совершенно невинное действие, Шивон не успела ещё даже плечи оголить, только развела в стороны ворот комбинезона, а я уже готов наброситься и… Нет. Усилием воли заставляю себя не думать о её теле. Мысленно представляю себе мостик и принимаюсь считать консоли, затем экраны, после — пульты управления.

Шивон перешагивает комбинезон и стягивает трусики. Я не выдерживаю и отворачиваюсь, но не выхожу из душевой только по той причине, что хочу оказаться рядом и подхватить, если её вдруг шатнет или вроде того.

Наконец она встает под струи воды, я слышу, как вода бьется о её кожу, а не о металл решетки пола.

Выйдя, я встречаю ревнивый взгляд Люка.

— Долго пялился на неё? — спрашивает он сквозь зубы, но я не слышу настоящей ярости в его голосе.

— Не пялился, — улыбаюсь. — Считал консоли.

В глазах Люка мелькает удивление, смешанное с уважением, но потом он снова возвращается к своему обычному состоянию ленивого остряка. Он тянется к вешалке и снимает полотенце. Я под изумленным взглядом Люка вынимаю из шкафа один из махровых халатов.

— Не делай такое лицо, на моем старом ведрище есть некоторые плюшки, — я снисходительно поднимаю бровь, но Люк ничего не отвечает.

— Чем её покормить? — вдруг хмурится он.

— Ей нужно что-то питательное, но не тяжёлое, — размышляю я.

— Суп?

— Подойдёт.

— И ещё что-нибудь сладкое, — кивает Люк.

— Сладкое?

— Ага, — он пожимает плечами. — Она любит сладкое.

Он прав, она с удовольствием слопала те персики.

— У тебя ведь остались ещё те фрукты в банках? — ухмыляюсь.

Он кивает.

— Ещё клубника. Во фризере, — отвечает Люк одними губами, потому что за ширмой в этот момент выключается вода.

Шивон выходит к нам обнаженная.

Одну руку держит внизу живота, другой прикрывает грудь. Щеки пунцовые. Если бы она помнила нас и что между нами было, она бы не стеснялась. И вдруг Люк делает решительный шаг к ней так, что она не успевает отстраниться, обхватывает за талию, фиксируя рядом с собой, и нежно проводит пальцами по щеке.

Мне хочется возмутиться, ведь это… бесчестно — применять к ней Синто, когда она нас не помнит, но животная глубинная часть меня, которую я почти не выпускаю на волю, требует сделать то же самое.

От прикосновения Люка в глазах Шивон на мгновение появляется тень узнавания, а потом её взгляд затуманивается, приобретает маслянистый блеск, губы приоткрываются от тяжелого редкого дыхания.

Я подхожу к Шивон с другой стороны и провожу пальцами по её оголенной ключице. Шивон замирает, не отталкивая нас, но в глазах не испуг — растерянность. Она смотрит на Люка так, будто он ей смутно знаком, как когда встречаешь кого-то в другом городе и не можешь сразу вспомнить, кто это.

Шивон уже не тут, возбуждение заполнило её мозг эндорфинами и дофамином, она обвивает одной рукой плечи Люка, другую закидывает мне за спину и смотрит на нас жадным выжидающим взглядом.

33. Шивон

Я не помню их, но они меня знают. И это ощущается… странно.

Взгляды Рэйна и Люка тяжелые, пронизывающие, жадные. Они смотрят так, будто знают каждую клеточку моего тела, каждую мысль, каждый вздох.

Будто они ждали меня. Будто… они меня потеряли.

Запах Рэйна, пока он несет меня в душевую, кажется знакомым, но я не помню его лица, и имя услышала впервые.

Я понимаю, что они гнары и не понимаю, что я делаю на их корабле. И куда мы летим. Последнее воспоминание — я не помню, когда это было. Лаборатория на орбитальной станции «Сердце Осириса». Моя. А что было дальше — полный провал.

Нет, сейчас я не готова об этом думать, я просто хочу помыться. Видимо, со мной что-то случилось, поэтому я оказалась в медотсеке, в капсуле восстановления. От меня пахнет чем-то химическим и будто машинным. Этот запах хочется смыть.

Рэйн заносит меня в душ, ставит и дожидается, пока я разденусь. Остается, будто это нормально, что я буду обнажаться перед ним. Может, так и есть? Я отворачиваюсь и раздеваюсь. Меня все ещё пошатывает, и я кожей чувствую готовность этого мужчины тут же подхватить меня. Наверное, поэтому и не протестую против его присутствия.

Мне будто передаются чьи-то эмоции. Я не могу быть настолько сокрушенной. Мне не из-за чего расстраиваться. А я чувствую что-то темное и совершенно трагичное. Будто утрата.

Горячая, к моей радости, вода смывает с меня посторонние запахи. Я ополаскиваю свои голубые волосы, подставляю под капли лицо, это приятно, тонизирует. А в душе нарастает напряжение, которому тоже неоткуда взяться.

Хотя, стоит представить, что я сейчас выйду голой к тем мужчинам, сердце начинает биться чаще. Но тут нет полотенец. Так что выйти в любом случае придется. Почему-то внутри клубится ощущение, что я пленница на этом корабле. Сама бы я на такой корабль не взошла. Как я вобще тут оказалась?

Я выключаю воду и делаю пару шагов из-за ширмы, прикрывая интимные места руками. Щеки стремительно теплеют, я не могу поднять взгляд на мужчин, хотя вижу, что они вооружились один — полотенцем, другой — халатом.

И тут тот, который с белыми волосами, Люк, внезапно обхватывает меня за талию и проводит пальцами по щеке. Кончики его пальцев тёплые, чуть шершавые, вызывают едва уловимое покалывание на коже. Я вздрагиваю от неожиданного укола жара, прошедшего по позвоночнику. Где-то в груди глухо отдаётся его ровное, чуть