Деньги не пахнут 12 - Константин Владимирович Ежов

Получалось идеальное давление.

Используя собственную славу… и уязвимое положение Пё Инхвана… Сергей Платонов загнал его в угол, не произнеся ни одной прямой угрозы.

Пё Инхван медленно провёл ладонью по лицу.

Но один вопрос всё равно не давал покоя.

«Почему именно я…?»

Да, он был назначен нынешней властью. Политическим назначенцем. Но эта власть уже шаталась.

Импичмент почти неизбежен. На следующих выборах, скорее всего, победит оппозиция. А значит, его должность исчезнет вместе с правительством.

Когда это произойдёт… Его просто заменят.

И всё же.

Зачем Сергею Платонову человек, который, возможно, через несколько месяцев потеряет своё кресло?

Пё Инхван медленно поставил бокал на стол. Тихий звон стекла разрезал тишину комнаты.

Логично было бы подождать.

Если Сергею Платонову действительно нужны средства Национальной пенсионной службы, разумнее было бы дождаться нового правительства и договориться уже с новым директором по инвестициям.

Любой человек на его месте понял бы это. Тем более такой человек, как Сергей Платонов.

Так зачем же давить на чиновника, срок полномочий которого почти закончился?

«Что он может выиграть, если заставит меня действовать прямо сейчас…»

Ответ был только один.

«Скорость.»

Президентские выборы. Формирование нового кабинета. Назначение нового директора.

Всё это заняло бы почти год.

Неужели Сергей Платонов не собирался ждать даже этого?

Неужели существовало что-то настолько срочное, что даже год казался слишком долгим?

В этот момент дверь тихо открылась. В комнату вошёл Сергей Платонов.

Он остановился на секунду и спокойно оглядел помещение.

— Значит, существуют и такие места.

Голос прозвучал ровно, почти лениво.

Пё Ин Хван невольно сглотнул.

Он видел лицо Сергея Платонова бесчисленное количество раз — в новостях, на обложках журналов, в интервью. Но это была их первая личная встреча.

И первое впечатление оказалось неожиданным.

Он был значительно выше, чем казался на экране. Лицо — чёткое, почти скульптурное. Каждая черта аккуратная и выразительная.

Однако в выражении его лица не было той «доброты», о которой так часто говорили журналисты.

Спокойствие — да. Элегантность — безусловно.

Но где-то за этим спокойствием чувствовался лёгкий холод. Почти незаметное напряжение, словно в воздухе перед грозой.

Когда Сергей Платонов сел за стол, Пё Ин Хван заговорил первым.

— Полагаю, вы пригласили меня сегодня из-за инвестиционного предложения?

— Верно.

— Тогда… боюсь, я не смогу вам помочь. Думаю, вы и сами это знаете.

Он криво усмехнулся и тихо вздохнул. Вздох вышел усталым, почти обречённым.

— Национальная пенсионная служба — это не суверенный фонд вроде тех, что существуют за рубежом. Директор по инвестициям здесь не принимает окончательных решений. У меня есть право исполнять, но не решать.

Сергей Платонов чуть наклонил голову.

— Вы хотите сказать, что не обладаете полномочиями?

— Именно. Я лишь выношу вопрос на рассмотрение. Окончательное решение принимает Инвестиционный комитет.

На первый взгляд это выглядело как разумная система контроля. Но проблема была в составе этого комитета.

Пё Ин Хван медленно провёл пальцем по краю бокала.

— Председатель — министр здравоохранения и социального обеспечения… кроме него, там сидят чиновники из Министерства экономики и финансов и Министерства труда.

Он усмехнулся, но смех вышел сухим.

— Проще говоря, структура комитета изначально построена так, чтобы отражать позицию правительства.

Он сделал ещё один глоток виски. Тёплый алкоголь немного смягчил раздражение.

— И это ещё не всё. Там присутствуют представители крупных бизнес-ассоциаций — Федерации корейской промышленности, Торгово-промышленной палаты… представители профсоюзов KCTU и FKTU… плюс люди, рекомендованные общественными организациями.

Он поднял взгляд на Сергея Платонова.

— В результате больше половины членов комитета вообще не имеют никакого опыта в инвестициях.

С его губ сорвался тихий, почти насмешливый смешок.

— Национальная пенсионная служба воспринимается как общественная инфраструктура. Поэтому решения принимаются не на основе доходности… а на основе «общественного блага».

Он сделал паузу.

— Речь идёт не о том, насколько можно увеличить активы. Главное — безопасно ли это политически и приемлемо ли социально.

Иначе говоря… Это была не инвестиционная система. Это была процедура политического одобрения.

Для человека вроде Пё Ин Хвана — получившего образование за границей и сделавшего карьеру в глобальном управлении активами — подобная система казалась почти абсурдной.

В его голове снова мелькнула одна и та же мысль.

«Они действительно рассчитывают получать доход при такой структуре? Они что, сошли с ума?»

Если бы денег было в избытке, ещё можно было бы закрыть на это глаза.

Но реальность была куда мрачнее. По расчётам экономистов, Национальная пенсионная служба рисковала полностью исчерпать свои средства уже к 2050 году.

Комната наполнилась тяжёлым ароматом выдержанного виски и полированного дерева. Лампы под абажурами мягко рассеивали золотистый свет, и на гладкой поверхности махагонового стола отражались два силуэта — Пё Ин Хвана и Сергея Платонова. За окнами шелестел ночной ветер, скользя по склону Намсана, а где-то вдалеке приглушённо гудел вечерний Сеул.

Пё Ин Хван медленно вращал бокал в пальцах. Янтарная жидкость лениво перекатывалась по стенкам, оставляя вязкие следы. Он на секунду закрыл глаза, словно вспоминая долгую цепочку неудач.

Когда-то он действительно верил, что сможет изменить систему.

Сначала он попытался реформировать саму структуру портфеля. В течение многих лет активы Национальной пенсионной службы были почти полностью сосредоточены внутри страны — около восьмидесяти процентов. Это было похоже на огромный корабль, который упорно держался у одного берега, несмотря на бурные и богатые воды мирового океана.

Пё Ин Хван хотел всё изменить.

Он предлагал расширить инвестиции за пределы Кореи — вкладываться в международную инфраструктуру, альтернативные активы, фонды прямых инвестиций. Он рассчитывал диверсифицировать портфель, снизить волатильность и приблизить систему управления активами к глобальным стандартам.

Если бы это удалось, доходность могла бы вырасти. Риски — распределиться.

И тогда… возможно, пенсионный фонд ещё можно было бы спасти.

Но каждый раз его планы разбивались о стену.

На заседаниях комитета звучали одни и те же возражения.

— Почему вы собираетесь инвестировать народные деньги за границей? Разве мы не должны сначала поддерживать собственную промышленность?

Другой голос, тяжёлый и назидательный, добавлял:

— Доходность — не самое главное. Нам важнее стабильность и социальная ответственность. Гораздо лучше вкладываться туда, где создаются рабочие места внутри страны.

Пё Ин Хван тогда едва сдерживал раздражение.

Для него всё было предельно очевидно. Диверсификация портфеля. Контроль волатильности. Максимизация доходности.

Держать почти все инвестиции внутри одной экономики — всё равно что сложить все яйца в одну корзину. Если корейская экономика переживёт спад, пенсионный фонд окажется под тем же ударом.