Деньги не пахнут 12 - Константин Владимирович Ежов

Эта мысль немного притупила боль.

Я сделал вдох.

— Однако я был бы признателен, если бы это можно было оформить максимально тихо.

Разумеется, это звучало почти абсурдно. При таком объёме средств «тихо» не бывает.

Директор неловко кашлянул.

— П-пожертвование такого масштаба невозможно провести незаметно.

— Вот как? Я надеялся, что при ваших возможностях…

— Простите, но у нас есть регламент.

Он объяснил, что государственная школа не может принимать средства напрямую. Сначала деньги проходят через Управление образования, затем распределяются. При такой сумме, вероятно, сам суперинтендант приедет лично.

Я прекрасно понимал, что за этим последует: торжественная церемония, памятная доска, фотосессии, пресс-релизы, официальные речи. Полный бюрократический банкет. Всё как бабушка прописала.

— Я бы предпочёл избежать излишнего внимания, — произнёс я.

— Ради развития образования это необходимо широко осветить! — горячо возразил директор. — Такой пример вдохновит многих!

Ага, прямо разбегутся тапки теряя. Я ещё некоторое время настаивал на «скромном оформлении», но затем, словно уступая его искренности, медленно кивнул.

— Хорошо. Если иначе нельзя, я согласен.

Директор, кажется, не поверил сразу.

— В-вы правда не возражаете?

— Да. Пусть будет так.

Это означало — я разрешаю публичность.

— Однако, — добавил я, — возможно, не смогу присутствовать на церемонии открытия памятной доски. Я в Корее ненадолго по делам. Подстраиваться под график суперинтенданта может быть затруднительно…

Обычно подобные мероприятия согласовываются неделями.

Директор уже лихорадочно набирал сообщение. Телефон в его руках тихо вибрировал.

— С-суперинтендант говорит, что пятница подойдёт!

Я едва заметно усмехнулся.

Скорость была молниеносной.

Впрочем, за сто миллионов долларов, пожалуй, и суперинтендант, и его дед прибежали бы босиком, не дожидаясь официального приглашения.

* * *

Через два дня всё взорвалось.

С утра ленты новостей звенели, как перегретые провода, — уведомления сыпались одно за другим, экраны смартфонов вспыхивали холодным светом.

«Сергей Платонов пожертвовал 113 миллиардов корейской школе… крупнейшее образовательное пожертвование в истории Кореи».

«Легенда Уолл-стрит прибывает… с даром в 113 миллиардов вон».

«Директор начальной школы Бангвон: „Я думал, это 100 миллионов вон… а оказалось — долларов“. Закулисье пожертвования Сергея Платонова — „шок“».

Это был официальный выстрел стартового пистолета. Сигнал: я приехал.

Интернет загудел, как трансформаторная будка под дождём.

— Сергей Платонов? Тот самый Сергей Платонов? Он в Корее? С каких пор?

— Я думал, сто миллионов вон… а это доллары, лол. Это уже мировой уровень.

— Сто тринадцать миллиардов… у меня голова кружится, пока я нули считаю.

— Пока одни рассуждают о помощи, этот меценатит долларами.

— Управление культурного наследия, вы чем заняты? Почему Сергей Платонов ещё не объявлен национальным сокровищем номер один?

— Республика Корея завладеет Сергеем Платоновым!

Комментарии текли сплошным потоком — горячие, ироничные, восторженные. Лучший гость — тот, кто приходит не с пустыми руками. А лучший подарок — хрустящие купюры, пахнущие краской и банковским хранилищем.

Конечно, не все хлопали.

— Это только мне тревожно, пока остальные умиляются…?

— Пожертвование отличное, но вот момент выбран странный…

— Политический сезон плюс гигантская сумма — и что это значит…?

Скепсис пытался поднять голову, но цифра давила его, как бетонная плита. Сто тринадцать миллиардов вон — вес, под которым ломается даже цинизм.

— Если это почти триллион, может, ему город небольшой подарить?

— Пусть создадут город-государство имени Сергея Платонова, лол.

— Прежде чем критиковать 113 миллиардов, задонать хотя бы десять.

Так действует капитал. Небольшая сумма вызывает вежливый кивок. Огромная — меняет тон, сглаживает углы, переписывает интонации.

Формально это называлось «пожертвование школе». По факту же деньги проходили через Управление образования и расползались по всей системе — от старых сельских школ с облупившейся краской до новеньких кампусов с запахом свежего линолеума. Значит, выигрывали все.

В стране, где за поступление в университеты люди готовы рвать жилы и брать кредиты, кто станет ненавидеть того, кто улучшает школу их ребёнка?

— Теперь в каждом классе поставят массажное кресло.

— В столовой начнут подавать корейскую говядину?

— В кабинете рисования повесят оригинал Ван Гога, лол.

Обычно на новость о пожертвовании реагируют сухо: «Ну, молодец», — и пролистывают дальше. Но если выгоду чувствуешь на собственной коже — когда, например, твоему ребёнку меняют старые парты на новые, пахнущие лаком и деревом, — температура эмоций поднимается.

— Неплохое начало, — пробормотал я, глядя на экран.

Образ хищника с Уолл-стрит, который якобы припёрся выкачать из страны последние соки, начал расползаться по швам. На его месте возникал другой — щедрый, влиятельный, почти символический.

Запросы на интервью посыпались, как град по жестяной крыше.

«Сергей Платонов отказался от всех интервью — „Не хочу вносить дополнительную путаницу во время кризиса импичмента“».

Я вежливо отклонял каждое приглашение. Появись я сейчас в студии, под софитами, среди микрофонов, — и это немедленно назвали бы «пиаром с политическим подтекстом». Запах дешёвой саморекламы прилип бы к одежде, как дым.

Но это не значило, что я собирался прятаться.

Есть способы появиться — не входя в телестудию и не садясь напротив репортёра.

К выходным воздух в городе стал плотнее. Вечером я взял свечу — обычную, тонкую, в прозрачном пластиковом стаканчике. Воск пах сладковато и чуть горчил. Пламя дрожало от ветра, оставляя на пальцах липкое тепло.

Я направился к Кванхвамуну.

Сердце протестов. Площадь гудела, как огромный улей. Десятки тысяч людей — плотная человеческая масса, тёплая, шумная, дышащая. В воздухе смешались запахи расплавленного воска, горячей уличной еды и зимней сырости. Камеры, телефоны, объективы — всё блестело, как россыпь стеклянных глаз.

Я уже стал темой номер один благодаря 113 миллиардам вон. И теперь появился там, где в Сеуле было сосредоточено больше всего взглядов.

Результат не заставил себя ждать.

— Подождите… это же… Сергей Платонов?

— Это он! Это правда Сергей Платонов!

— Можно фото… нет, хотя бы руку пожать!

Крик прорезал вечерний гул, как вспышка магния. Кто-то вытянул телефон над головами, экран ослепительно блеснул. Люди качнулись вперёд, плотная толпа сомкнулась, запах духов, кофе навынос и расплавленного воска смешался в один густой, тёплый воздух. Чьи-то плечи толкнули меня в спину, пальцы задели рукав пальто.

— Простите, пожалуйста, — быстро сказал я, стараясь улыбнуться, — давайте без давки.

Но давка уже началась. Волнение распространялось, как электрический разряд. Я извинился ещё раз, осторожно выскользнул в сторону и, лавируя между людьми, покинул площадь, оставив