Деньги не пахнут 12 - Константин Владимирович Ежов

И всё же результат нельзя было назвать плохим. Лёгкий привкус разочарования, конечно, оставался — сухой, как послевкусие крепкого эспрессо…

— Впрочем, это ещё не окончательная сумма.

Это был лишь предварительный этап, своего рода разведка перед основным шоу. Продукт официально ещё не вышел на сцену, мы собирали только предварительные заявки. Когда начнётся настоящий инвестиционный раунд, цифры будут куда внушительнее.

Перед следующей встречей я позволил себе короткую передышку. Мы ждали в гостиничном лобби: мягкие ковры глушили шаги, в воздухе витал аромат свежесрезанных орхидей, а где-то неподалёку тихо звякали бокалы. И тут Пирс наконец задал вопрос, который, судя по его взгляду, давно вертелся у него на языке.

— Серьёзно… эта структура… как тебе вообще пришло такое в голову?

Он говорил о фонде, который я сконструировал. В его голосе звучало искреннее восхищение, смешанное с недоумением.

— Ты не просто заставил их проглотить такие условия, ты ещё и добился 27 миллиардов. Это же… немыслимо.

— Немыслимо? — я приподнял бровь.

— Ты привлекаешь гигантские инвестиции, а весь сверхдоход забираешь себе. И суметь это продать — это… это же…

— Звучит так, будто ты называешь меня мошенником.

— Мошенники нарушают закон, — отмахнулся он. — А у тебя всё герметично, законно, безупречно. Почти произведение искусства… И ведь никакой обратной реакции не будет, верно? Если подумать — это же чистый win-win…

Он осёкся, будто сам не до конца верил в происходящее.

И он был прав. Сделка действительно взаимовыгодная. Я монополизирую избыточную прибыль, но инвесторы получают стабильные 8% годовых и возможность заявить, что поддерживают лидера инноваций. Формально им не на что жаловаться.

— А финансовая инженерия внутри… это блестяще, — продолжал он.

Если разобрать фонд по винтикам, внутри обнаружится изящный, почти ювелирный механизм. Даже обещанные 8% годовых в конечном итоге выплачиваются из их же капитала — замкнутый круг, аккуратный и легальный. Если прищуриться, можно увидеть сходство с перекредитованием по кредитным картам… но границы закона не нарушены.

— Ты сплёл воедино уязвимости суверенных фондов, человеческую жадность и собственную репутацию — и создал идеальную химеру. Это гениально. Даже Чарльз Понци снял бы перед тобой шляпу!

Он хвалил меня так, словно я совершил подвиг. Но чем дольше он говорил, тем более странным и тревожным становилось это восхищение.

— Ничего особенного, — пожал я плечами. — Уверен, кто-то ещё мог придумать такую же схему.

— Да брось. Кто ещё способен на такую безум… такую идею?

Кто-то способен. Мой соперник — Масайоси Сон. Я почти уверен.

Правда в том, что я скопировал эту структуру у него.

Если он узнает, его это серьёзно заденет. Схема держалась в строжайшем секрете, известная лишь ему и узкому кругу инвесторов. Она должна была появиться на свет только через год или два, а я воспроизвёл её дословно. Разумеется, он будет потрясён.

Формально я украл чужую идею. Но чувство вины меня не мучило.

Это не спорт. Здесь не существует понятия «честная игра».

Мне нужны деньги. И возможность сразиться с Масайоси Сон на равных. В этом смысле мой шаг — отличный вызов. Люди приходят в ярость, когда видят, как их оригинальные замыслы уводят из-под носа. При желании даже могу раздуть спор о том, «кто был первым», и вытащить его на арену.

В целом всё шло гладко. Почти идеально. Почти.

— Канада оказалась куда осторожнее, чем я думал. Казалось, они в последнее время стали агрессивнее инвестировать в стартапы, а в итоге — всего 12 миллиардов? Саудовцы предложили 45.

При той же подаче Масайоси Сон сумел получить ошеломляющие 45 миллиардов. А я не дотянул даже до половины.

Я позволил себе лёгкое ворчание, и Пирс посмотрел на меня так, словно я утратил чувство реальности.

— Это уже чудо. И не сравнивай с Саудовской Аравией. Это особый случай.

Строго говоря, нормой была как раз Канада. А исключением — Саудовская Аравия. Он был прав.

— Им это жизненно необходимо, — тихо добавил он.

Главное богатство Саудовской Аравии — нефть. Густая, чёрная, пахнущая горячим металлом и раскалённым песком, она десятилетиями кормила страну, как неиссякаемый подземный источник. Но в 2014 году цены обрушились — стремительно, с глухим грохотом, словно сорвавшаяся лавина. Для государства, которое и без того морщилось от мирового поворота к «чистой энергетике», это стало ударом под дых, огнём, вспыхнувшим прямо под ногами.

— Они болезненно осознали, что одной нефти больше недостаточно, — сказал Шон, глядя в экран планшета, где мелькали графики с красными стрелками вниз.

Саудовцы начали перестраивать страну на ходу. На государственном уровне заговорили о диверсификации, о будущем, о новом лице экономики. Больше всего им хотелось заполучить технологии — холодный блеск серверных стоек, шорох кода, запах нагретых процессоров и свежего пластика из лабораторий.

Они повезли чемоданы денег в Кремниевую долину. Но реальность оказалась не такой радужной.

Поток сделок был куда тоньше, чем ожидалось. В самой долине за их капиталом не выстраивались очереди. За ними тянулся образ «богатых, но консервативных инвесторов». Стартапы с горящими глазами искали партнёров, готовых рисковать, действовать быстро, принимать решения на лету. Саудовская осторожность казалась им тяжеловесной, вязкой, как густая нефть.

Именно поэтому они объединились с Масайоси Сон. Нужно было изменить имидж — превратить «мы просто очень богаты» в «мы ставим на инновации». Ради этого они передали 45 миллиардов долларов человеку, которого в деловых кругах называли безумным инвестором.

Они могли себе это позволить.

— Но всё же… — протянул Пирс, возвращая меня к реальности.

В холле отеля пахло цитрусами и полированной древесиной. За стеклянной стеной медленно двигались машины, оставляя за собой влажные следы на раскалённом асфальте.

— Канада и Сингапур — ты отпустил их слишком легко. На тебя это не похоже. Почему не надавил сильнее?

Он уже понял: я не пытался по-настоящему их продавить.

— Я не всегда давлю, — ответил спокойно.

Пирс фыркнул.

— Обычно ты бросаешь: «Решайте сейчас, иначе сделки больше не будет», — и смотришь так, будто поджигаешь фитиль. Раньше ты бы уже катил бочки с топливом, насвистывая себе под нос. А сейчас — ничего. Тишина.

— Теперь я ещё и поджигатель?

— Если не хочешь объяснять — так и скажи.

Я краем глаза заметил, как он недовольно цокнул языком. Я же сказал тихо, почти вполголоса:

—