Деньги не пахнут 12 - Константин Владимирович Ежов

Джейн задумчиво постукивала ручкой по блокноту.

— Первый выход должен быть выверен до секунды. В идеале — сюжет «этот странный русский эмигрант из Америки», торжественные заголовки, восторженные репортажи. Но…

Она не договорила. И без слов было ясно — сейчас атмосфера иная. В воздухе висела настороженность. Вместо фанфар — гул недоверия. Вместо красной дорожки — холодный расчёт.

Я посмотрел на огни города за стеклом. Сеул не вспыхнет, как бензин, и не будет тлеть, как дрова. Он — порох. И стоит лишь искре упасть в нужное место, как ударная волна прокатится далеко за пределы страны.

Вопрос заключался лишь в одном — кто именно зажжёт эту искру.

В кабинете пахло свежей бумагой и лёгким ароматом зелёного чая. За окном шумел город, где зимний ветер скользил между стеклянными башнями Сеул. Джейн стояла у стола, выпрямившись, как преподаватель перед аудиторией.

— В такой ситуации, если вы начнёте слишком часто мелькать в прессе, вас обвинят в том, что вы отвлекаете внимание по заказу администрации, — сказала она и подняла указательный палец.

Она всегда подчёркивала ключевые мысли жестом — коротким, точным.

— Но если появитесь тихо, почти незаметно, будет ещё хуже. Когда позже начнёте добиваться внимания, скажут, что вы действуете из расчёта и отчаяния.

Я молчал, слушая, как в её голосе появляется напряжённая сталь.

— Вывод один. Ваш приезд должен быть оглушительным. Но не в образе хищника с Уолл-стрит, а как тёплого, живого человека.

На стол легли несколько планов — схемы, тайминги, медиаматрицы. Я взглянул на них и покачал головой.

— Мы зайдём с денег.

— Простите? — Джейн замерла. — С денег? Но ваш имидж финансиста…

— Прятать то, кто я есть, — значит лгать. Я ненавижу лицемерие. К тому же ничто не создаёт ощущение масштаба так, как деньги.

Она на мгновение прижала пальцы к виску, будто проверяя, не пульсирует ли мысль слишком сильно.

— Вы говорите так, словно всё элементарно.

Через несколько секунд в её глазах вспыхнул знакомый огонёк — тот самый, что появляется, когда она просчитывает десятки сценариев одновременно.

— Ладно. По крайней мере, это будет интересно. Прецедентов нет.

Она уже мысленно прокручивала последствия — риски, заголовки, реакцию публики. В её взгляде читалось возбуждение.

И первой точкой она выбрала… местную начальную школу.

— Это идеально, — вдохновлённо сказала Джейн. — Образование политически нейтрально. Начальная школа добавляет ощущение чистоты.

Когда-то дорога к этой школе пролегала мимо низких домов, слышался лай собак за заборами, чувствовал запах риса, варившегося на кухнях. Теперь всё исчезло. Вместо старых строений — лес высотных жилых комплексов, серые башни, уходящие в небо. Ни следа прошлого. Даже скелета памяти не осталось. Корея менялась на глазах.

Ещё больше меня поразил огромный баннер над школьными воротами.

«Место, где можно встретиться легендой, Сергеем Платоновам ».

…?

В кабинете директора меня ожидал ещё один сюрприз. Он оказался тем самым человеком, который руководил школой ещё в те времена.

— Ох, да это же наш Сергей Платонов! — воскликнул он, всплеснув руками.

— Хм — осторожно замялся я.

Директор энергично поднялся. Он повёл меня к площадке перед школьным двором. И действительно — в асфальте сохранились небольшие углубления. Их даже накрыли стеклом. Рядом блестела металлическая табличка.

«Арена волчков».

«Колыбель вращательной силы, потрясшей мир».

— Ха-ха! — директор сиял. — Мы даже девиз школы изменили. «Не бойся разрушения! Разрушение — мать созидания!» Вы продемонстрировали это собственными руками.

Я слушал, ощущая странное смешение неловкости и лёгкой едоумения.

Пора было переходить к главному.

— Я хотел бы сделать пожертвование школе — ради младших поколений и будущего Бангвона.

Лицо директора озарилось.

— Ах, как и ожидалось! Итак, сколько же любви вы собираетесь подарить нашим юным мечтателям?

Это был момент. Первая карта, которой я намеревался отметить своё появление в республике Корея.

— Десять миллионов, — спокойно произнёс я.

— О… десять миллионов… какая щедрость… — начал он.

Но на долю секунды его выражение лица изменилось. Почти незаметно. В голосе проскользнула тень разочарования. Он ничего не сказал напрямую, однако мысль читалась отчётливо: для человека вашего масштаба — разве это не скромно?

Я добавил так же спокойно:

— Десять миллионов долларов.

Тишина повисла плотной тканью. Где-то в коридоре хлопнула дверь, детские голоса эхом прокатились по лестнице.

Директор медленно моргнул.

— Д… долларов?

И в этот момент я почти физически ощутил, как воздух в комнате изменился. Как будто в обычный школьный кабинет внезапно внесли не просто деньги, а вес, масштаб и неизбежность.

— Сто миллионов… долларов? — переспросил директор так, будто у него внезапно пропал звук.

— Да. Я пожертвую сто миллионов долларов, — ответил я ровно, сделав вид, что так оно и должно быть.

Несколько секунд он смотрел на меня пустым взглядом. В кабинете было слышно, как за окном ветер шуршит по флагштоку, а в коридоре кто-то пробежал, гулко стукнув каблуками по линолеуму. Затем директор резко схватил смартфон. Его пальцы заметно дрожали.

— Один, десять, сто, тысяча… миллиард, десять миллиардов… — бормотал он, тыкая в калькулятор.

Губы его беззвучно шевелились, складывая нули в длинную вереницу. Он поднял на меня взгляд.

— Э-это… примерно 1,13 триллиона вон… верно?

Тоже мне спросил. Откуда мне было знать курс доллара к южнокорейской воне.

Вот она — сила капитала. Ещё минуту назад он говорил со мной с оттенком покровительственной теплоты. Теперь в голосе прозвучало уважение — почти благоговение.

— Примерно так, — подтвердил я.

— Н-но на такие деньги… можно построить сотню школ… нет, целый район выкупить…!

Я спокойно развёл руками.

— В Соединённых Штатах пожертвования подобного масштаба не редкость. Я делал сопоставимые взносы и другим учреждениям.

Это не было ложью. Разница заключалась лишь в одном: в Америке такие суммы частично возвращались через налоговые льготы. Здесь же деньги просто исчезали — чистый минус.

Стоило подумать об этом, как в животе словно что-то болезненно сжалось. Не образно — вполне физически. Будто невидимая рука сдавила внутренности. Моё состояние давало о себе знать.

Я стиснул зубы.

«Это инвестиция».

Сто миллионов — лишь наживка. Я бросал первую приманку, рассчитывая вытащить из Национального пенсионного фонда сотни миллиардов, а в перспективе — весь триллион их чёртовых вон, а может и долларов. Колебаться сейчас было бы так же