Когда шепот зовет бурю - Владислав Добрый

Так здесь принято.

Я рванул вперёд, навстречу булаве, не уходя, а сокращая дистанцию, почти в обнимку. Коготь вошёл под руку, в мягкое. Булавщик охнул — коротко, удивлённо.

И в этот момент над краем ямы начали появляться первые шлемы.

Они увидели.

И этого оказалось достаточно. Они гибли, барахтались в грязи — и упорно лезли вперед.

Не обращая внимания на болты — да и двигался я слишком быстро, так что больше ни один в меня не попал, — я зацепил руками первого, кто показался над краем ямы. Это оказался Дукат. Где-то даже ожидаемо. Я метнул его в сторону.

— Очисти фланг! — крикнул я и выдёрнул следующего рыцаря, как морковку из грядки.

Вдруг разболелась рука. Мельком «диагностировал» себя — что-то с суставом и мышцами. Прогнал волну лечения, дёрнулся в сторону, вытащил ещё одного — уже обеими руками, надо всё же беречься.

Достаточно. Вогнал Коготь в ножны, подхватил двуручную булаву с земли и побежал вдоль второй насыпи.

Кровавое мельтешение, обмен ударами — но я крепче. Древко булавы с треском гнётся: дерево сломалось, но железные полосы ещё держатся. Кидаю это оружие в убегающих арбалетчиков… Убегающих?

Я некоторое время оглядываюсь. Да, ублюдки кинулись наутёк. Трусливые подорожники.

Я вдруг понимаю, что на удивление сильно устал. Опускаюсь рядом с павизой, прислонившись к ней спиной. А они тут неплохо устроились — деревянный настил, чтобы было удобно стоять и гвоздить ползущих снизу. Я некоторое время наблюдаю за своими людьми. Куча раненых. Кто-то, кажется, захлебнулся. Однако это никого не обескураживает — они кричат моё имя, клянутся отомстить, но в основном ругаются. Постепенно выбираются из ямы, вырубив ступеньки или воткнув «лесенкой» в земляные склоны ямы свои дорогущие кинжалы. Из-за стены уже появились сообразительные пехотинцы с кирками и лопатами, тащат доски от ворот, чтобы соорудить мостик.

— Гирен! — рычу я. Надо отметить отличившихся. — Запомни этих…

Я показываю на пехоту, которая, стоя по пояс в грязной воде, орудует кирками. Я оглядываюсь. Вокруг стоят мои люди. Но доспехи так перемазаны грязью, что я узнаю лишь некоторых.

— Гирен! — рявкаю я, ища его глазами.

— Его поразило в глаз арбалетным болтом, прямо через забрало, мой сеньор, — говорит вириинец. Он баюкает руку.

Я протягиваю ему свою. Он послушно приближается. На удивление целый — уставший и с вывихом пальца. Я пускаю по нему бодрящий магический энергетик, дёргаю его за кисть, вправляя кости, встаю и рычу:

— Кто ранен — ко мне!

Прежде чем я успеваю наложить руки на третьего раненого, меня окликает Дукат.

— Мой сеньор, мы теряем время.

Я смотрю на него. Я так и не поднял забрала, и он не видит моего лица. Я позволяю себе скривить губы в презрении. Сообщать о Гирене он не стал — чтобы я не запомнил его как приносящего плохую новость. Но сейчас не выдержал.

Дукат указывал на стены — и, проследив за его взглядом, я видел, что враги их покидают. Отстрелявшись до последнего. Но едва над краем стены появляются закованные в железо рыцари с щитами в одной руке и вскинутой второй, готовые ударить магией, как одетые в непривычные зелёные плащи лучники попросту спрыгивают со стрелковых площадок и бегут прочь.

— Похоже, они вновь хотят укрепиться. Боюсь, тогда наши утраты будут напрасны, — снова говорит Дукат.

Я оборачиваюсь. За этой стеной стоит вторая. И близко не такая, как первая… Но всё же — земляной вал с частоколом в рост человека поверху.

— Неужели мы остановимся сейчас, когда кровь наших павших ещё исходит паром на холодном ветру? Позволим их убийцам, поразившим их гнусно и подло, бежать? Оставим им жизнь, чтобы они глумились над нашими друзьями, похваляясь своей силой?

Он обращался не к благородному чувству долга перед товарищами по оружию. И даже не к жажде мести. Он играл на сословном чувстве превосходства над пехотой. На обиде. И где-то — на страхе. А страх в сердце профессионального бойца легко превращается в ярость.

Крик подхватили сразу. Не стройно — яростно. Как огонь, брошенный в сухую солому.

— Нет!

— На куски их!

— Кровь за кровь!

Рыцари задвигались, зашумели, потянулись вперёд. Те, кто ещё минуту назад тяжело дышал, опираясь на щиты, вдруг выпрямились. Те, кто только что вылез из грязи, не смыв её с лица, снова перехватили оружие. Грязь, кровь, боль — всё это внезапно стало неважным.

Я смотрел на них и понимал: момент ушёл.

Можно было сейчас рявкнуть. Приказать. Остановить. Сослаться на порядок, на расчёт, на вторую стену, на потери. Можно было. Или, что совсем глупо, попросить подумать. Но это значило бы одно — я снова стою позади. Снова думаю, пока другие идут умирать.

А здесь так не принято.

Я шагнул вперёд, выдернул секиру Дуката из его рук и поднял её над головой. Словно забирая у него знамя.

— Тогда за мной, — сказал я негромко.

Но меня услышали. Услышали лучше любого рога.

Я пошёл первым — к насыпи, ко второй стене, туда, где уже начинали осыпаться комья земли под бегущими людьми. И когда я двинулся, они рванули следом. Не потому, что Дукат кричал. И не потому, что стыдно было остаться.

А потому что древко копья всегда следует за его наконечником.

Глава 11

Подорожник

Вторая стена оказалась недостроенной. Легла наискось от ворот, слегка прикрытая хлипкими навесами из соломы на основе кривых деревянных жердей — и между валами остался проход.

Я бы его даже не заметил, если бы туда не начали отступать латники, устроившие нам ловушку за воротами. Лучники в зелёных плащах бежали как куры от крестьянки с ножом — легко взлетая по земляному склону, где их ждали верёвочные лестницы, скинутые с частокола. А вот в кольчуге так не побегаешь. А с тяжёлой павизой — даже и не походишь быстро.

Поэтому ублюдки с тяжёлыми арбалетами побросали щиты. И теперь уходили. Быстро, но спокойно. Ровно. Без паники.

Я сразу заметил знамя.

Большой квадратный баннер, тяжёлый, на таэнский манер — не вытянутый, не для того чтобы развеваться на ветру во время скачки, а для того, чтобы его видели издалека. На тёмном поле — простой, почти грубый знак. Вертикальный прямоугольник, перечёркнутый тонкими линиями. Башня. Без украшений. Без гербовой вычурности.

Город Башня.

Позже я вспомнил, как они оглядывались, опасаясь преследования, но не торопились скрыться. И хотя они не умели ходить строем, всё же не разбредались по полю. Словно заранее знали, куда идут.

Они