Цена весны. Книга 1 - Анна Рогачева

— Забавно, не правда ли? Из нас двоих именно я сейчас выгляжу как человек, который умеет держать язык за зубами, а ты — как медведь, который наступил на коровью лепёшку и теперь орёт на всю округу.

Я подошла ближе, почти касаясь мыском его сапога.

Так что, может, для начала мы с тобой познакомимся нормально, по-человечески? А пошлые шутки про «подарочки» оставим для тех, кто согласится их слушать. У нас тут, знаешь ли, не таверна на торговом тракте и не ярмарочный шатёр!

Я отвела руку от носа и одарила его ещё одной улыбкой, уже почти дружелюбной:

— Так кем ты хочешь выйти отсюда? Мужчиной… Сильным таким воином, защитником слабых женщин или новой байкой для своих же дружинников?

Он перевёл ошарашенный взгляд на ярла, но Торбранд стоял молча, с абсолютно невозмутимым лицом, не давая ему никаких подсказок.

— Ярл… — начал он неуверенно.

— Это Лиза, моя гостья. Она — неприкосновенна. Ты понял меня, Олаф? Лиза знакомься, это Олаф, мой лучший дружинник, воин.

— Приятно… я думаю, мне приятно с тобой познакомиться, — я посмотрела на него с вызовом.

Рыжебородый нервно сглотнул и посмотрел на Торбранда. — Понял, ярл. Потом повернулся ко мне и склонил голову. — Прости, госпожа Лиза. Не знал. Я… бывает, язык впереди ума бежит.

— Бывает. Ты уж постарайся в следующий раз держать его за зубами.

Олаф кивнул и шагнул в зал. Он огляделся, поискал глазами лавку, где обычно сидел Свейн. Лавка была пуста.

— А где… — голос его сел. — Где мальчик? Свейн? — Он обвёл взглядом зал, ища знакомую светловолосую голову. Не нашёл. — Ярл, где он? Где Свейн? — он схватил Торбранда за плечо. — Он… он же болел. Он не…

Его огромные руки опустились и повисли плетьми. Лицо стало серым, словно из него одномоментно выкачали всю кровь.

— Свейн! — закричал он, и этот крик разнёсся эхом по залу, заставив всех замолчать. — Свейн! Где ты, Свейн?

Я сделала шаг вперёд. — Олаф, успокойся. Жив он, и сейчас отдыхает. Он там, в соседних с ярлом покоях, — я рукой махнула на лестницу, указывая ему путь.

Олаф сразу рванул на второй этаж, перепрыгивая через три ступеньки. Я посторонилась, пропуская этого несущегося медведя, и пошла следом, стараясь не отставать.

Распахнув дверь так, что та ударилась о стену, Олаф ворвался в комнату, поначалу перепугав всех. Хильда охнула и прижала к себе Астрид. Эрик спрятался за мамину юбку. А Свейн… Свейн сидел на кровати, поджав под себя ноги. Увидев Олафа, он сначала замер. — Дядя Олаф? — голос мальчика дрогнул, превратившись в тонкий, неверящий писк. — Дядя Олаф, ты вернулся!

Он сполз с кровати, босой, в одной рубашке, не слушая Хильду, которая крикнула: «Башмаки!» — и бросился к нему. Олаф опустился на колени и раскрыл объятия.

Свейн влетел в них, как маленький вихрь, обхватил огромную шею, прижался щекой к рыжей бороде и тихонько заплакал.

— Я думал, ты не вернёшься, — бормотал Свейн, зарываясь лицом в плечо Олафа. — Я думал, разбойники тебя убили. Я боялся. Мне было страшно.

— Дурачок, — голос Олафа дрогнул. — Ну какие разбойники, что ты? Ты же видишь, какой я большой и сильный. Не плачь. Не плачь, маленький. Я здесь, я вернулся к тебе.

Он гладил Свейна по спине своей огромной ладонью, которая могла бы переломить человека пополам, а сейчас двигалась бережно, боялась причинить боль. Гладил по голове, по худым лопаткам.

Я стояла у двери, прислонившись к косяку, и чувствовала, как в сердце разливается тепло.

— А ты поправился, — сказал Олаф, отстраняясь и оглядывая Свейна с ног до головы. — Румяный. Не кашляешь?

— Кашляю, только не больно, — похвастался Свейн, вытирая нос рукавом. — Только иногда. Госпожа Лиза сказала, что я сильный. И что я выздоровею до конца, если буду кушать кашу и не мёрзнуть.

Олаф поднял на меня глаза. — Спасибо, госпожа. Ты… я не знаю, как…

— Ничего не говори, просто радуйся — перебила я.

Олаф кивнул и снова прижал Свейна к себе, уткнувшись носом в макушку. А потом медленно перевёл взгляд на Хильду.

Она стояла у кровати, всё ещё прижимая к себе Астрид и Эрика, и смотрела на них. Я заметила, как она замерла, когда их глаза встретились, буквально на секунду, на одну короткую секунду, которой хватило, чтобы в комнате стало тесно.

— Здравствуй, Хильда, — сказал Олаф, и его голос вдруг потерял свою медвежью громогласность. — Ты хорошо выглядишь.

— Я… — Хильда запнулась, и я увидела, как на её щеках проступил лёгкий румянец. Она быстро опустила глаза, нервно, суетливо поправила платок на голове. — Здравствуй, Олаф.

Он смотрел на неё, а она смотрела в сторону. В воздухе между ними висело что-то неуловимое, невысказанное. Может, я выдумываю, или мне просто показалось. Но когда Олаф поднялся с колен и подошёл к Астрид и Эрику, я заметила, как он бережно, почти невесомо, провёл рукой по волосам девочки, а потом увидела, как его взгляд снова скользнул к Хильде.

— Ну что, медвежата, скучали по дяде Олафу?

— Скучали! — закричал Эрик, повисая у него на руке.

— А я привёз вам подарочки, — Олаф запустил руку за пазуху и достал два вырезанных из дерева клинка, — держите, это вам, и протянул их Эрику и Свейну. Астрид, а это тебе, — и протянул ей тряпичную куколку.

Дети визжали от восторга, а Хильда отвернулась к окну и принялась поправлять складки на юбке.

Я смотрела на них и думала о том, как странно устроены люди. Огромный воин, который только что резал разбойников в ущелье, теперь стоит в детской комнате, держит в руках игрушки и краснеет, как мальчишка, потому что на него смотрит женщина в полинявшем платке. А она делает вид, что ей нет до него никакого дела, но пальцы у неё дрожат, и она уже трижды поправила одну и ту же складку на юбке.

Свейн тем временем крутился вокруг Олафа, требуя продолжения.

— А ты ещё придёшь? Ты теперь здесь будешь? А меня возьмёшь с собой, когда пойдёшь разбойников бить?

— Всё, всё, — Олаф подхватил его на руки — легко, как пёрышко, — и закружил по комнате. Свейн заливисто хохотал, раскинув руки, словно собирался взлететь. — Разбойники подождут. Сначала я хочу поесть, мыться и спать. А потом — может быть, и покажу вам меч.

Я тихонько выскользнула за дверь, оставляя их там — огромного рыжего воина, маленького счастливого мальчика, женщину, которая старалась не смотреть в его сторону, и двух медвежат, которые уже