Цена весны. Книга 1 - Анна Рогачева

— И тёплые вещи, — Эльза вернула меня в реальность, достав из мешка шерстяные чулки грубой вязки. — В замке полы холодные. Он заботится о тебе, госпожа. — Эльза отвела глаза, но я заметила, как дрогнули её губы — то ли улыбка, то ли грусть. — Так что примеряйте. Если что не так — ушьём, подгоним, переделаем. Мои руки ещё не забыли шитьё.

— Спасибо, Эльза. Передай ярлу… я…

— Эта самое малое, что мы можем сделать для тебя, госпожа, — перебила она мягко.

— Эльза, а у Свейна есть тёплая одежда? Ему через пару дней можно будет выходить из комнаты ненадолго, на свежий воздух, но в чём его выпустить, я не знаю.

— Есть у него вещи. Олаф приносил, Хильда что-то давала. Я посмотрю в его комнате.

Она ушла, оставив меня с ворохом одежды. Я перебирала её, рассматривала, прикладывала к себе, представляла, как я, такая вся красивая, буду ходить в ней по замку.

На завтра я выбрала простое, серое, с узкими рукавами платье и отложила меховую безрукавку, — отличный наряд для работы.

Засыпала я с мыслью о завтрашнем дне, — займусь рассадой.

Утром я проснулась от того, что Свейн возился на кровати, пытаясь выбраться из-под одеяла, не разбудив меня. Я притворилась спящей, наблюдая сквозь ресницы, как он на цыпочках крадётся к столу, где лежали золотая лошадка и клинок. Он тихонько взял свои сокровища, прижал к груди и улыбнулся чему-то своему.

— Доброе утро, Свейн.

— Госпожа! А ты уже не спишь?

— Уже нет.

Я встала и сладко потянулась. Выспалась я просто отлично, да и чувствовала себя хорошо. Был страх, что ночью я опять взорвусь, но нет, обошлось.

Свейн с любопытством смотрел на горы одежды, разложенные по всей комнате.

— Ооо, это всё тебе?

— Мне. Красивое?

— Очень. И ты теперь будешь ходить как женщина?

— Буду. Сегодня же и начну! — Я рассмеялась. — Надоело ходить в одном и том же.

После завтрака Свейн устроился у очага со своими игрушками, а я занялась примеркой. Эльза мне помогала, так как без неё я бы никак не справилась. Она затягивала шнуровку на платьях, показывала, как, что и с чем правильно носить, научила подвязывать шерстяные чулки. От них я отказалась сразу, — неудобно. Пока обойдусь джинсами под платьем и своими носками, а дальше посмотрим.

— Чуть длинновато, но ничего, подошью. А в талии тебе в самый раз. Матушка ярла была худенькая, как и ты.

Зелёное платье сидело на мне отлично. Я покрутилась перед Свейном, и он захлопал в ладоши.

— Вы как ярлыня! Настоящая!

Мы с Эльзой одновременно прыснули от смеха, но постарались сдержаться, чтобы не обидеть ребёнка.

— Не ярлыня, а ярлскона, Свейн. — Поправила его Эльза. Правильно говорить ярлскона!

Закончив примерку, Эльза помогла мне облачиться в простое серое платье, что я вчера отложила. Она пообещала, что скоро мне в комнату принесут сундуки, в которых можно будет хранить моё богатство. Вещи, что нуждались в подгонке, она забрала, пообещав перешить их. И сказала, что в скорости она вернётся к нам с завтраком.

Пока мы ждали Эльзу, я успела уложить волосы. Сегодня не поленилась и заплела французскую косу. Посмотрев в зеркало, я, что удивительно, сама себе сегодня понравилась. Мне даже показалось, что я немного помолодела. По крайней мере, я не заметила гусиных лапок вокруг глаз. Настроение стремительно поднялось вверх, губы сами расплывались в улыбке.

Эльза вернулась с завтраком. Она вплыла в покои с большим подносом, на котором дымилась овсяная каша, стоял стакан молока (неужели деревенские поделились?!), лежали куски чёрного хлеба.

— Позавтракай с нами, Эльза, — пригласила я её за стол.

Она не стала отказываться и присев за стол, наложила себе кашу. — Чаю я бы с удовольствием твоего попила, Лиза, — она с надеждой посмотрела на оставшиеся пакетики черного чая.

— Эльза, я с удовольствием тебя угощу, вода сейчас закипит и заварим.

Свейн уплетал кашу, изредка поглядывая на дверь — ждал, когда придут его друзья.

— Эльза, — спросила я, когда мы закончили завтрак и сели пить чай, — а ты сохранила те ёмкости, что я давала? Из-под консервов, молока, творога?

— Как же, госпожа, — кивнула она. — Всё вымыла, высушила, сложила в кладовой. И косточки от лимонов, и от апельсинов, и яблочные семечки — всё в мешочке, на полке.

— Спасибо за вашу хозяйственность, — я почувствовала, как внутри разливается тепло. — Эти косточки целое богатство. Если хоть одно деревце взойдёт, если мы сможем вырастить лимон в теплице… представляешь, какой это будет подарок для фьорда?

— Лимон? — Эльза подняла бровь. — Это тот, который самый жёлтый, кислый?

— Он самый. Я, конечно, не обещаю, но попробовать стоит.

— Я в вас верю, госпожа. Если кто и сможет вырастить дерево из косточки — то только вы.

— И ещё, Эльза, — мне нужны ящики. Много. Невысокие, чтобы удобно было ставить на столы и подоконники. Для рассады. Ты не знаешь, где их взять?

— В подвале, госпожа. Там старые ящики стоят — из-под рыбы, соли, из-под припасов. Вы сами можете выбрать, какие нужны.

— А свет? — спросила я, вспомнив, как боролась с рассадой на московском подоконнике. — Эти окна выходят на юг, но одного окна мне будет мало. Ещё можно в комнату ярла поставить, если он разрешит, а остальное?

— На кухне у нас большое окно, туда многое можно поставить. А ещё у старосты нашего окна большие, к нему снести можно. У него дом очень удачно стоит, на горе, и в доме всегда светло.

Я кивнула. Будем изворачиваться.

Позавтракав, мы шустро убрали со стола и стали собираться. Свейн остался дожидаться друзей — Астрид и Эрик должны были прийти с минуты на минуту, и он уже навострил уши, прислушиваясь к шагам в коридоре.

— Лежи, отдыхай. Мы с Эльзой скоро вернёмся.

— Хорошо, госпожа, — он послушно укутался в одеяло, но было видно, что ему уже не терпится выбраться из комнаты.

Мы сначала пришли на кухню, где Эльза зажгла свечу и только потом отправились в подвал. Туда вела узкая каменная лестница. Удивительно, но и здесь не было поручней, за которые можно было бы держаться. С каждой ступенькой вниз воздух становился всё прохладнее. Пахло камнем, плесенью и старостью.

За дверью нас встретил просторный зал с низкими сводами, которые держались на массивных каменных колоннах — я насчитала четыре, покрытых тёмными разводами от сырости. Вдоль стен крепились факелы в железных держателях, два из