Александра, Владычица Пепла. Македонская богиня - Владлен Борисович Багрянцев

до сих пор неясно, слухи противоречат друг другу. Но в одном все сходятся: битва была чудовищной. Потери огромны. Персидская кровь течет рекой, а их лучшие полководцы кормят стервятников.

Александра медленно поднялась. Внутри нее сжалась стальная пружина предвкушения. Расчет оказался абсолютно верным.

— Вот он, наш час, — прошептала она, и на ее губах заиграла ледяная, безжалостная улыбка. — Они обескровили себя сами. Пусть армия отдыхает. Дайте солдатам вдоволь мяса, египетского пива и женщин после Кирены. Три дня на отдых. А на четвертый — мы выступаем. Мы возьмем Газу, выпотрошим этого Батиса, а затем двинемся в Азию, чтобы добить того, кто выжил в вавилонской мясорубке.

Вечером, когда лагерь гудел от пирушек и хмельных песен, Александра сидела в своих покоях, позволяя служанкам смывать с себя дорожную грязь и кровь.

Внезапно тяжелый полог шатра откинулся. Стража расступилась, пропуская гостью.

Александра удивленно приподнялась из бронзовой купальни. Перед ней стояла Таис. Знаменитая афинская гетера была облачена в тончайший полупрозрачный шелк, сквозь который просвечивало ее безупречное, соблазнительное тело. От нее исходил дурманящий аромат жасмина и сандала. Оказалось, она прибыла на одном из торговых кораблей, что шли вслед за македонским флотом из Афин.

— Океанида спустилась в Нил? — иронично протянула Александра, отсылая служанок жестом. Она оперлась мокрыми руками о края купальни. — Кого же ты приехала навестить в этой пыльной дыре, Таис? Меня… или Птолемея?

Таис грациозно приблизилась, не сводя глаз с покрытого шрамами, сильного тела царицы, блестящего от воды и масел. На губах гетеры играла опытная, порочная полуулыбка.

— Обоих, моя госпожа, — мурлыкающим голосом ответила афинянка, опускаясь на колени у края купальни и беря губку из рук царицы. — Но я уже знаю, на что способен благородный Птолемей. Он предсказуем, как прилив. А вот Владычица Пепла, покорительница мира… — Таис провела мокрой губкой по ключице Александры, заставляя ту невольно вздрогнуть. — Мне до безумия интересно узнать, что умеет царица вдали от поля боя.

То, что последовало за этим, не имело ничего общего с покорным обожанием лагерных девиц или неопытной пылкостью островной аристократки Каллисто.

Таис была жрицей Афродиты на деле, а не на словах. Она владела искусством любви так же виртуозно, как Парменион владел тактикой фаланги. Едва Александра выбралась из воды, гетера взяла инициативу в свои руки. Шелковые покрывала египетской постели превратились в арену, где македонская волчица, привыкшая всегда и везде доминировать, внезапно оказалась ведомой.

Опытные руки Таис находили такие точки на теле царицы, о существовании которых та даже не подозревала. Афинянка играла с ней, как искусный музыкант с лирой, доводя Александру до исступления, заставляя задыхаться, выгибаться дугой и стонать так громко, что страже снаружи пришлось отойти подальше от шатра. Это было не подчинение силы силе, а сладкое, дурманящее падение в бездну низменной страсти, где границы власти стирались под натиском чистого, концентрированного наслаждения.

Они не сомкнули глаз до самого рассвета, сплетаясь в жарких, потных объятиях, кусая губы и утопая в шелках.

Когда утреннее солнце пробилось сквозь щели шатра, окрашивая ковры в золотистый цвет, Александра попыталась встать с постели.

Ее ноги предательски дрогнули, и царица Македонии, покорительница Афин и Египта, едва не рухнула на пол. Мышцы гудели, поясница ныла так, словно она в одиночку толкала осадную башню, а в голове стоял легкий, пьянящий туман. Таис мирно спала на смятых простынях, разметав свои роскошные рыжие волосы, выглядя при этом возмутительно свежей и довольной.

Александра оперлась рукой о стол, тяжело дыша и глядя на свое отражение в полированном бронзовом щите. Она криво, с толикой самоиронии усмехнулась.

«С этой афинской ведьмой нужно быть осторожнее, — подумала царица, растирая уставшие бедра. — Если я буду так увлекаться, она выпьет из меня все силы до капли. А мне нельзя проигрывать в спальне… Мне ведь еще половину мира завоевывать».

Стиснув зубы, Александра заставила себя выпрямиться. Пора было надевать панцирь. Впереди ее ждала Газа.

Глава 27. Место проклятое

Газа возвышалась над раскаленными песками подобно гигантскому желтому клыку. Город-крепость, стоящий на высоком искусственном холме, был последним замком на границе пустыни и плодородных земель Леванта. Его циклопические стены из выжженного солнцем кирпича и камня казались неприступными. Именно здесь сходились торговые пути, по которым текли аравийские благовония и восточные шелка. И именно здесь заперся толстый евнух Батис, возомнивший себя независимым царем.

Александра, сидя на коне в окружении своих генералов, смерила Газу холодным, оценивающим взглядом.

Она не стала сразу бросать фалангу на штурм. Царица решила сыграть в легитимность. Несколько македонских парламентеров с белыми жезлами отправились к воротам, неся с собой послание и тот самый тяжелый золотой перстень с печатью Великого Царя, который привез ей Митридат.

Послание было наглым до зубовного скрежета. Александра объявляла, что действует от имени Царя Царей как один из его самых верных сатрапов. Что ее долг — восстановить законный порядок в Империи, раздираемой смутой. А потому она требует от Батиса немедленно открыть ворота и передать свой гарнизон под ее верховное командование.

Разумеется, царица не рассчитывала, что персидский комендант рухнет на колени при виде печати. Это был блеф, игра на нервах. Она просто надеялась, что кто-то из богатых городских старейшин Газы, дрожащих за свои склады с миррой и ладаном, испугается царского гнева и откроет ворота изнутри.

Но ответ Батиса превзошел все ожидания.

Со стен Газы с глухим стуком ударили тяжелые катапульты. Но в сторону македонского лагеря полетели не камни и не горшки с горящей смолой. В туче пыли перед копытами царского жеребца прокатились три окровавленных круглых предмета. Отрубленные головы ее парламентеров.

К пробитой щеке одного из них грубым железным гвоздем был прибит кусок пергамента. Птолемей спешился, брезгливо оторвал записку и протянул ее Александре.

Царица развернула послание. Текст гласил: «Македонской обозной шлюхе. Забери свою фальшивку и убирайся обратно за море, пока я не посадил тебя на кол».

Разноцветные глаза Александры потемнели, превратившись в два куска обсидиана. Насмешливая улыбка исчезла с ее лица, уступив место маске из чистого, первобытного гнева. Такое не прощали. Это было оскорбление, которое можно было смыть только кровью, вырезанной под корень династией и разрушенным до основания городом.

— Диад! — рявкнула она, подзывая своего главного инженера. — Стройте башни. Выше их стен. Подводите тараны. Никаких переговоров. Я хочу, чтобы этот город перестал существовать.

Осада началась. Македонские инженеры принялись возводить осадные насыпи и сколачивать монструозные деревянные машины. С