Александра, Владычица Пепла. Македонская богиня - Владлен Борисович Багрянцев

— В последний раз этот город пытались взять вавилоняне царя Навуходоносора, — глухо произнес он. — Он осаждал его тринадцать лет. Тринадцать! И так и не смог проломить стены. Взять Тир — это по части твоих инженеров, госпожа. Я же со своими людьми рассыплюсь по окрестным холмам материка. Будем охранять твой тыл и пути снабжения. Ни одна мышь со стороны гор не проскочит, клянусь Единым.

— Добро, — кивнула Александра. — Займите высоты.

Македонская армия разбила огромный лагерь на материковом берегу, прямо напротив острова. Царица собрала в своем шатре парламентеров. Она честно напомнила молодым офицерам о риске: все помнили отрубленные головы, прилетевшие из Газы. Но желающих рискнуть жизнью ради любимой предводительницы оказалось с избытком.

Однако послы даже не успели оседлать коней.

Дозорные доложили, что с острова отчалила роскошная барка, направляющаяся к македонскому лагерю. Навстречу Александре спешила официальная тирская делегация. И каково же было удивление царицы, когда среди облаченных в пурпур старейшин она увидела знакомое лицо со старым шрамом — карфагенянина Гамилькара.

Тирийцы вели себя безупречно. Подобно иудеям, они сделали вид, что абсолютно верят в легитимность «царского сатрапа» и признают ее золотой перстень.

— О стычке под Газой не может быть и речи, лучезарная наместница! — елейным голосом вещал главный тирийский суффет. — Это было чудовищное недоразумение! Капитан той эскадры превысил полномочия и уже понес суровое наказание. Тир — верный слуга престола. Мы готовы щедро снабдить твою армию припасами, золотом и серебром. Мы не видим никаких причин для ссоры!

Звучало это слишком заманчиво, чтобы быть правдой. Александра приняла дары, но после официального приема приказала Гамилькару остаться в ее шатре.

— Итак, пуниец, — Александра налила себе неразбавленного вина, сверля гостя тяжелым взглядом. — В чем подвох? И что ты здесь вообще забыл? Решил перебежать дорогу моей армии еще раз?

Гамилькар спокойно пожал плечами, не выказывая ни капли страха.

— Никакого подвоха, Александра. А я здесь, потому что Тир — наш материнский город. Отсюда родом основатели Карфагена. Я приехал навестить родню и торговых партнеров после… нашей размолвки в Кирене.

Он подошел ближе к столу с картами.

— Тирийцы — купцы, царица. Как и мы. Это не значит, что они не умеют воевать — поверь, стены Тира неприступны, а их флот огромен. Просто они не любят воевать, когда это невыгодно. Особенно сейчас, когда Империя расколота надвое, и непонятно, кто на самом деле правит в Персеполе: Арсес или Кодоманн. Зачем Тиру проблемы? Если они оскорбят тебя сегодня, а завтра выяснится, что твоя партия победила, и ты действительно стала законной владычицей этих земель — их торговле придет конец. Им проще заплатить тебе и сделать вид, что они тебе подчиняются.

Александра хмыкнула, оценив изящную купеческую логику.

— Я дам ответ чуть позже. Можешь идти.

В последующие несколько дней к македонскому лагерю потянулись делегации из других финикийских городов: Сидона, Библа, Арада. Увидев, что грозная македонка пощадила Иудею и пока не трогает Тир, они тоже решили перестраховаться. Все послы почтительно признавали ее власть, предлагали дары, а некоторые даже вызывались стать посредниками в окончательном мирном договоре с Тиром.

Александра раздумывала. Взять Тир было бы славным подвигом, затмившим бы славу вавилонских царей. Но если они готовы сдаться сами и отдать ей свой флот — зачем тратить годы на осаду?

Она сидела над картами, когда начальник стражи почтительно кашлянул у входа в шатер.

— Госпожа. В лагерь прибыл еще один посол. С востока.

Полог откинулся, и внутрь шагнул изящный перс в богатых одеждах. Это был ее старый знакомый — Митридат. Тот самый, что флиртовал с ней на Лесбосе, а потом привез ей сатрапский перстень.

Глава 30. Очень приятно, царь.

Митридат вошел в шатер царицы с изящным поклоном, но Александра сразу заметила, что его роскошные одежды запылились, а в уголках глаз залегла глубокая усталость.

Усевшись напротив, перс не стал ходить вокруг да около. Он признался, что в начавшейся гражданской войне примкнул к фракции мятежников, провозгласивших царем прославленного полководца Дария Кодоманна. И теперь, по его словам, предводители этой фракции будут счастливы видеть в своих рядах такую превосходную воительницу.

— Мои соратники поражены твоими успехами, о Владычица Пепла, — журчал Митридат, пуская в ход все свое восточное красноречие. — В нашем лагере говорят, что ты — новая реинкарнация великой Семирамиды. Что в тебе возродился дух Томирис и бесстрашной Родогуны, чьи имена золотом вписаны в летописи Азии!

Александра слушала эти витиеватые комплименты, подперев подбородок рукой. К лести она уже привыкла, но про себя с иронией подумала: «Просто удивительно, как много великих женщин в свое время потрясали Ойкумену и ставили империи на колени. Но стоит заглянуть в свитки философов и историков — все они молчат, скрывая это, словно постыдную тайну. Мужчины терпеть не могут признавать, что их пороли женские руки».

Однако ее звериное чутье полководца уловило главное: Митридат говорил слишком быстро и гладко, тщательно избегая упоминаний о том, чем именно закончилась великая битва львов в Вавилонии и каковы их потери.

— Красиво поешь, перс, — Александра прервала его хладнокровным тоном. — Но давай к делу. Допустим, я приведу свои полки под знамена твоего Кодоманна. Что я буду с этого иметь?

Митридат замялся лишь на мгновение.

— Великий царь щедр! В знак признания твоих заслуг он готов официально даровать тебе Египет в вечное управление!

Македонка фыркнула так, что вино едва не выплеснулось из кубка.

— Египет и так мой. Я сижу на его троне, ношу его двойную корону и глажу его священных кошек. Предложи что-нибудь, чего у меня еще нет.

— Я… я лишь скромный посланник, о царица, — Митридат опустил глаза, и в этот момент стал похож на побитого пса. — Я не уполномочен раздавать провинции. Об этом ты должна говорить с самим царем.

— И где же мне его искать?

— Он разбил лагерь в Тадморе. Это древний город в пустыне, в нескольких днях пути к востоку отсюда.

Александра откинулась на спинку походного кресла и крепко задумалась.

О чем вообще думают эти персы? За кого они ее принимают? За удачливую предводительницу наемников? За какую-то провинциальную авантюристку? За женскую версию Ксенофонта, которому можно бросить кость, чтобы он сделал за них грязную работу?

Или это ловушка? Что, если они хотят заманить ее вглубь пустыни, отрезав от флота