Александра, Владычица Пепла. Македонская богиня - Владлен Борисович Багрянцев

— Я принимаю ваше приглашение, первосвященник, — кивнула Александра, пряча перстень обратно. Хитрецы заслуживали уважения.

Иерусалим этой эпохи сильно отличался от роскошных полисов Эллады или циклопического Мемфиса. Это был суровый, аскетичный город, выстроенный из белого известняка на крутых холмах. Узкие, извилистые улочки пахли жареным мясом, иссопом и терпкими храмовыми курениями. Над городом доминировала Храмовая гора, где возвышался Второй Храм — массивный, строгий, лишенный эллинистических излишеств, но дышащий древней, непостижимой силой.

В прохладных покоях резиденции Иаддуй вел с Александрой долгие беседы. Своими пространными речами он чем-то напоминал афинских философов, которых царица так любила осаживать, но его философия была совершенно иной.

Он говорил о Едином Боге, не имеющем облика, не требующем статуй и не делящем власть ни с кем.

— Богов много, старец, — машинально, по привычке отмахнулась Александра, крутя в руках чашу с водой. — В каждой земле они свои. А что касается высших сил… знаешь, одну богиню я совершенно точно вижу каждый день. В своем зеркале.

Иаддуй не стал рвать на себе одежды от такого богохульства. Он лишь мягко, снисходительно улыбнулся в седую бороду, глядя на македонскую правительницу так, как смотрят на неразумного, хотя и очень опасного ребенка с деревянным мечом.

Его спокойствие было настолько непробиваемым, что Александра даже не сочла нужным оскорбиться. В конце концов, она отправилась в этот поход не только для того, чтобы красить землю кровью, но и чтобы увидеть край света. И вот перед ней был еще один удивительный народ со своими странными, непонятными обычаями.

— Наш Бог лепил и не таких гордецов, — спокойно возразил первосвященник. — Но Он же вкладывает в руки правителей мечи для Своих замыслов. Глядя на тебя, Александра, я вспоминаю героинь нашего прошлого. Великую судью Девору, что вела народ в бой, и бесстрашную Иаиль, которая пробила кузнечным колышком череп вражеского полководца Сисары, когда тот спал в ее шатре.

Александра рассмеялась. К льстивым сравнениям она уже привыкла, но кузнечный колышек в черепе — это звучало куда практичнее и забавнее, чем заунывные египетские гимны.

— Допустим, — она подалась вперед, решив проверить границы своей игры. — Раз уж вы признаете мою «сатрапскую власть» и мои божественные таланты… Дашь ли ты мне солдат для наступления на Тир?

Иаддуй выдержал ее колючий взгляд, не отведя глаз.

— Наш закон и наши договоры предписывают нам мир, царица. Я не стану приказывать своим людям проливать кровь в чужой войне. Ты получишь лишь добровольцев — тех из молодых мужчин, кто сам пожелает пойти с тобой и испытать удачу. Не более того.

— Справедливо, — кивнула Александра. Ее вполне устраивал этот честный компромисс. Ей не нужны были в строю те, кого пригнали туда из-под палки.

На следующее утро, когда македонская армия строилась у городских ворот, готовясь к маршу на север, Иаддуй вышел проводить гостью.

— Немногие известные нам цари и завоеватели были добры к нашему народу, — сказал первосвященник на прощание. — Большинство приходило, чтобы рушить и грабить. Ты же проявила мудрость, пощадив наши сады и наши жизни. В знак нашей благодарности Совет Старейшин постановил: все девочки, которые родятся в Иудее в этом поколении, получат имя Александра.

Царица замерла, уже поставив ногу в стремя. Ее глаза расширились. Египтяне дарили ей золото и пустые титулы, греки строили статуи, которые можно было свалить в один день. Но это… Вписать свое имя в саму кровь и память целого народа, заставить тысячи матерей веками окликать своих дочерей ее именем.

Это была идеальная, абсолютная форма бессмертия. И это польстило ей так, как ни одна лесть до сих пор.

— Передай старейшинам, первосвященник, — мягко, с искренней теплотой ответила Александра, вскакивая в седло, — что я никогда не забуду этого дара. Пусть ваш Единый Бог хранит этот город.

Она пришпорила коня, и македонская военная машина, лязгая бронзой, двинулась на север, к побережью Средиземного моря. Туда, где на скалистом острове неприступной крепостью возвышался Тир.

Глава 29. Interpretatio graeca

Дорога на север вилась вдоль лазурного побережья Средиземного моря, обдуваемая соленым бризом. Александра ехала во главе колонны, а бок о бок с ней, умело управляя невысоким крепким конем, скакал командир иудейских добровольцев. Его звали Иоав. В юности этот крепкий, покрытый шрамами воин не сидел в Иерусалиме, а изрядно поколесил по свету в качестве наемника, побывав и в Афинах, и на Пелопоннесе.

Иоав со смехом рассказывал царице о своих эллинских приключениях.

— Представляешь, госпожа, спартанцы как-то на полном серьезе приняли меня за дальнего родича! — ухмылялся капитан в густую черную бороду. — Наши мудрецы рассказали им легенду о древнем герое Шимшоне, который голыми руками разорвал льва, обрушил колонны храма на врагов и пал жертвой коварной женщины. Спартанцы тут же заявили, что это вылитый их Геракл, а значит, мы с ними — братские народы, произошедшие от одного корня!

Александра тоже рассмеялась, откинув назад голову.

— Ох, Иоав, мой тебе совет: не становись на этот опасный путь. Искать родичей среди греческих героев — дело неблагодарное.

Она с усмешкой похлопала по луке седла.

— Моя собственная семья, династия Аргеадов, прошла через это. Мои предки когда-то доказывали грекам, что мы тоже происходим от Геракла и царей Аргоса, чтобы нас пустили на Олимпийские игры. Но эллины оказались очень плохой, заносчивой родней. Пришлось мне и моему отцу выбивать из них эту высокомерную дурь мечом и щитом.

Иоав перестал улыбаться и задумчиво кивнул, глядя на сверкающее море.

— Возможно, однажды и нам придется это сделать, царица. Явимся в Грецию и навяжем им всем нашего Единого Невидимого Бога. Выбьем дурь из их мраморных идолов.

Это звучало настолько фантастично и нелепо — кучка горцев из пустыни, диктующая веру высокомерным Афинам и Спарте, — что Александра громко фыркнула. Но смешок быстро замер на ее губах. Она вспомнила, как еще пару веков назад ее собственные предки-македонцы пасли коз на заснеженных склонах Пинда, презираемые всем цивилизованным миром. А теперь она, их потомок, правит Востоком и Западом. В этом мире возможно все.

Вскоре разговоры стихли. Впереди, вырастая прямо из морских волн, показался Тир.

Величайший город Финикии располагался на скалистом острове, отделенном от материка узким проливом. Его исполинские стены, казалось, упирались в самые облака, насмехаясь над любыми попытками штурма.

Иоав помрачнел, глядя