Александра, Владычица Пепла. Македонская богиня - Владлен Борисович Багрянцев

над полем битвы стояла такой густой стеной, что казалась осязаемой. В этом сером, удушливом тумане македонские гетайры и тяжелые бактрийские катафракты рубились почти вслепую, ориентируясь лишь на хрипы врагов и лязг металла.

Александра, охваченная привычным, ледяным бешенством битвы, не заметила, как вырвалась далеко вперед. Ее клинок описал полукруг, разрубив кожаный ремешок на шлеме сакского всадника, и тот с воплем рухнул под копыта. Обернувшись, царица поняла, что оторвалась от Птолемея и своего эскорта. Вокруг нее клубилась только пыль и чужая, враждебная конница.

И в этот момент пелена перед ней разошлась.

Прямо на нее, прорубая просеку в толпе собственных воинов, несся Бесс.

Узурпатор возвышался на своем закованном в сталь жеребце, словно оживший демон разрушения. Его черно-золотые доспехи были забрызганы кровью, а в занесенной руке хищно поблескивала огромная шипастая булава. Он узнал девчонку с разноцветными глазами.

Александра трезво оценила свои шансы. Схлестнуться в лобовую с этим закованным в железо богатырем, чья масса и сила втрое превосходили ее собственные, было чистым самоубийством. Один удар этой булавы — и от нее останется лишь кровавое пятно. Но бежать было некуда, да она и не умела.

Стиснув зубы, царица пришпорила гнедого, направляя его прямо на летящую стальную гору.

Они сближались с ужасающей скоростью. Расстояние таяло: пятьдесят шагов, тридцать, десять. Бесс с утробным ревом привстал в стременах, занося булаву для сокрушительного удара, способного проломить череп вместе со шлемом.

В голове Александры мелькнул жесткий голос сестры Кинаны: «Используй его инерцию. Не стой под горой. Скользи».

За долю секунды до того, как шипастый шар обрушился на нее, царица выпустила поводья и резко, всем телом, откинулась назад, почти плашмя ложась на круп коня.

Булава со свистом рассекла воздух всего в дюйме над ее носом, обдав лицо горячим ветром. Бесс промахнулся, но инерция его чудовищного замаха сыграла свою роль. Бронированный грудью конь бактрийца с хрустом врезался в плечо гнедого жеребца Александры.

Удар был такой силы, что кости македонского коня жалобно треснули. Животное взвизгнуло и опрокинулось набок, подминая под себя всадницу.

Александра кубарем вылетела из седла. Земля больно ударила по ребрам, вышибая воздух из легких. Панцирь скрежетнул по камням, в глазах потемнело, рот наполнился едкой пылью. Она перекатилась, чудом избежав копыт бьющегося в агонии жеребца, и замерла, слившись с серой мглой.

Бесс резко натянул поводья, разворачивая своего гиганта. Он вглядывался в клубящееся облако пыли, тяжело дыша, ища глазами раздавленное тело македонской узурпаторши, чтобы растоптать ее наверняка.

Но в пыли никто не стонал.

Внезапно, словно мстительная тень, Александра выпрыгнула из серого тумана прямо сбоку от него. Ее шлем был смят, по щеке текла кровь из рассеченной брови, но в руках она сжимала спартанский ксифос. И с размаху, вкладывая весь свой вес, вогнала клинок в незащищенный стык брони на ноге бактрийца, под самое колено.

Бесс взвыл от неожиданности и боли. Его нога подогнулась. Потеряв равновесие после неудачного замаха булавой, тяжелый воин не удержался в седле и с лязгом, подобным падению кузни, рухнул на растоптанную землю.

Его доспехи были великолепны, но они же стали его проклятием. Оглушенный падением, утяжеленный десятками фунтов золота и стали, бактриец медленно, опираясь на руки, попытался подняться на колени, слепо шаря вокруг в поисках оброненной булавы.

Александра не дала ему этого шанса.

Она не стала фехтовать по правилам. В ее памяти вспыхнул тот холодный, липкий страх у реки близ Пеллы, когда на нее навалился воняющий луком насильник-наемник. Тот самый первобытный ужас жертвы, который она навсегда выжгла из себя, превратив в ярость.

С диким, нечеловеческим воплем царица в один прыжок оказалась на спине пытающегося встать Бесса. Она навалилась на него всем весом, левой рукой вцепившись в ремни его шлема и с неистовой силой рванув его голову назад, открывая беззащитное горло.

А правой рукой она вонзила кинжал прямо под подбородок узурпатора, пробивая гортань и доставая до самого позвоночника. Кровь Царя Царей ударила тугой, горячей струей, заливая ей руки и лицо. Бесс захрипел, судорожно дернулся под ней пару раз и тяжело обмяк.

Тем временем на другом конце поля битвы царила паника иного рода. Клит Черный, Птолемей и еще дюжина перемазанных кровью гетайров в ужасе носились сквозь ряды сражающихся.

— Царица! — ревел Птолемей, срывая голос, расталкивая конем и своих, и чужих. — Где царица?!

Они потеряли ее. Потеряли сердце своей армии, свою богиню войны. Если она погибла, все было кончено. Македонская машина развалится на части в тот же миг.

Клит, чье темное лицо посерело от страха, остановил коня и вгляделся в редеющую пелену пыли.

Навстречу им, тяжело припадая на одну ногу, шла женщина. Она была без шлема, ее темные волосы слиплись от пота и крови, а помятый кожаный панцирь был залит багровым. За ней по сухой земле тянулся густой, влажный след.

Александра шла пешком. А в опущенной руке, держа за седеющие волосы, она несла отрубленную голову Бесса.

Подойдя к остолбеневшим гетайрам, она остановилась. Грудь ее тяжело вздымалась. Царица молча, не проронив ни слова, подняла свой страшный трофей и протянула его самому высокому из всадников — Птолемею.

Сын Лага понял ее без слов. Его глаза вспыхнули безумным, фанатичным огнем. Выхватив из рук Александры отрубленную голову, он насадил ее на острие своего длинного ксистона, высоко поднял в воздух и, пришпорив коня, понесся навстречу бактрийским и персидским рядам.

— Вот ваш царь! — его голос, усиленный эхом долины, прогремел над полем битвы. — Ваш ложный царь мертв!

Голова Бесса, с застывшим выражением ужаса и вывалившимся языком, покачивалась над строем. Это зрелище подействовало лучше тысячи сарисс. Армия востока, увидев своего непобедимого вождя насаженным на копье македонца, дрогнула. Единый монолит треснул. Первыми, разворачивая коней, побежали парфяне и саки. За ними, бросая щиты, сломали строй «бессмертные». Те, кто не успел бежать, падали на колени, бросая оружие в пыль. Битва превратилась в избиение, а затем — в массовую капитуляцию.

Птолемей, осадив коня, вернулся к царице, бережно снимая с копья страшный трофей.

Александра кивнула. Она вытерла окровавленное лицо тыльной стороной ладони, взяла голову Бесса за волосы и, прихрамывая, направилась к правому флангу. Туда, где, сбившись в кучу, стояли персидские мятежные сатрапы, только что сражавшиеся за нее из страха.

Они увидели ее приближение. Девочку-чудовище, выжившую в мясорубке с лучшим воином Азии.

Александра подошла вплотную к ним и с влажным, тошнотворным чавканьем швырнула голову бактрийца им под ноги. Отрубленная голова перекатилась и замерла, уставившись мертвыми