Голоса извне. Они уже тут - Лина Рут

думая, протянула ему вкладыш от жвачки с изображением динозавра. «Привет, я Кира. Будем друзьями. Держи, у меня их много». Саша, удивленный и смущенный, взял подарок. Они просидели так почти до вечера: Кира болтала, а Саша слушал, – и отныне Кира стала для него верным щитом от всего мира.

Потом Саша познакомился с Витей. Эта история оказалась не такой забавной. Сашин отец, надеясь, что спорт сделает сына «покрепче», записал его на бокс. Там, в душном зале, среди криков тренера и звонких ударов по груше, Саша столкнулся с Витей – самым крепким и сильным мальчишкой в группе. Тот лупил по мешку так отчаянно, будто пытался выбить из него решение всех своих проблем. И надо же было так случиться: во время тренировочного спарринга Сашу поставили именно с ним.

И Витя, не рассчитав силу, случайно сломал Саше руку. После этого мама со скандалом запретила Саше ходить на бокс. Потом, спустя несколько дней, он наткнулся на Витю у своего подъезда: тот стоял, нервно теребя край куртки, поникший, осунувшийся и – неожиданно – с фингалом под глазом и разбитой губой. Саша опешил, а Витя долго и сбивчиво извинялся, бормоча что‐то про «не хотел» и «я дурак». Потом выяснилось, что Витя сам себя за это наказал, устроив драку с местными задирами, чтобы «искупить вину». Тогда Саша увидел в его глазах не притворство, а вину и отчаяние – и, конечно, принял извинения. И даже предложил Вите первому написать что‐нибудь у себя на гипсе.

Так суровый боксер, который никогда не показывал, что у него внутри, обрел самого спокойного и понимающего друга.

А потом в их компанию влилась она, Света. Через танцы. Кира, которая занималась с ней в одной группе, однажды в школе подвела к ребятам робкую девочку с большими глазами. «Не бойся, они классные!» – сказала Кира. И Света поверила.

Саша был с ней тих и учтив. Витя поначалу лишь кивнул, сурово сжав губы, но позже незаметно пододвинул ей стакан сока, когда увидел, что она стесняется подойти к столу. Именно Кира, болтая без умолку, и рассказала тогда Свете эти истории: про площадку, про сломанную руку и как Витя потом неделю носил Саше портфель. А Витя в ответ хмурился и бормотал: «Хорош, не было такого». Но Света поняла, что он просто смущается и не хочет это признавать. А Саша только улыбался – скромно и задумчиво, будто иногда мыслями был совсем в другом месте.

Так Света обрела своих друзей.

Но даже они не смогли помочь ей, когда все это началось.

Сердце Светы сжалось. Она помнила: сначала появился шум. Ей думалось, что он идет из-за стены – все‐таки стены в их панельке тонкие, ночью слышно даже, как соседи ворочаются. Но потом она поняла: этот шум другой. Он идет из самой стены. Тогда Света предположила, что у них завелись мыши – звуки казались похожими. Какое‐то шуршание, царапанье – ну правда, очень похоже на мышей!

Потом Света стала мерзнуть в кровати. Она постоянно куталась в одеяло, ложилась в одежде: по-другому согреться не получалось. Бабушка, заметив это, решила, что Света заболела – но градусник показывал привычные тридцать шесть и пять. Анна Васильевна озабоченно нахмурилась, потянулась к батареям и сразу же отдернула руку – чугун оказался обжигающе горячим. Тогда Света попросила бабушку заглянуть под кровать – иногда девочке казалось, что холод идет именно оттуда. Анна Васильевна только отмахнулась. «Никаких щелей там нет и быть не может. А значит, и холоду взяться неоткуда», – заявила она.

Потом Света вдруг заметила, что тени от веток за окном живут своей жизнью. Они не колыхались в такт настоящим веткам – они извивались, подобно щупальцам, и тянулись к ней, скользя по стенам. В тот вечер Света закричала, и на шум сбежались и Даша, и бабушка, но с их приходом тени снова стали вести себя нормально. «Наверное, ты просто задремала немного, вот и почудилось», – успокаивала ее бабушка. Света молча качала головой, глотая слезы. Она знала, что ей не почудилось, но никто ей не верил. Она и сама себе не поверила бы.

С того дня Света перестала выключать у себя в комнате свет. Даже ночью. Но старенькая люстра на потолке не могла осветить все углы, и Света изо всех сил старалась не заснуть. У нее создалось впечатление, что если на тени смотреть, то они ведут себя совсем как обычные. Иногда сон все‐таки одолевал ее, глаза смыкались сами собой. Но даже так спала Света беспокойно, быстро просыпалась и, всхлипывая, терла руками лицо, упрашивая себя продержаться до утра. Днем теней не было, и у девочки получалось поспать.

Потом Свете стало казаться, что на нее постоянно кто‐то смотрит. В школе, на улице, дома – даже когда она оставалась совсем одна. Она нигде не чувствовала в безопасности, но что оставалось делать? Нет, можно, конечно, напроситься в гости к друзьям, но это вызвало бы кучу вопросов – и у самих ребят, и у их родителей. И у бабушки с Дашей, разумеется. Однажды Света осмелилась спросить у Киры совета, но это оказалось совершенно бесполезно: как можно ударить того, кого даже не видишь?

А потом все наконец случилось.

Из-под кровати вылезло… нечто. Как раз в тот момент, когда Света в очередной раз вынырнула из сна и терла глаза. Сперва она подумала, что все еще спит, начала щипать себе руку – но существо не исчезало. Наоборот, оно росло, совершенно не боясь включенного света.

Света застыла, не в силах пошевелиться. Существо не имело четкой формы – это была просто черная колеблющаяся масса, расползающаяся по комнате. Оно потянулось к Свете своими жидкими щупальцами, и в этот миг девочка вдруг поняла: это существо не принадлежит к привычному ей миру. Оно чужое. И оно пришло за ней.

Света раскрыла рот, чтобы закричать, но изо рта вырвался только сдавленный писк.

И тогда существо дотронулось до нее. Свету обожгло холодом. Она дернулась, попыталась вырваться, но существо окутало ее собой со всех сторон, отчего движения получались слабыми и медленными. Света снова попыталась закричать – и тогда эта склизкая, ледяная масса накрыла ее с головой, будто огромная волна, и хлынула и в рот, и в нос, и в глаза, и в уши.

Света, задыхаясь, потеряла сознание.

А пришла в себя уже здесь. В междумирье.

Тут нет красок – только бесконечная серая пелена. Нет звуков – только тишина, которая звенит в ушах. Нет жизни – только этот вездесущий холод.

И Света.

Раньше здесь были и другие дети. Она видела их – размыто, словно в тумане, но видела. Мальчика,