Голоса извне. Они уже тут - Лина Рут

– Потому что мои «пацаны» поднимут меня на смех! А потом и вовсе сдадут отцу за пачку «Турбо»[2]! – выкрикнул Женя, и в его голосе прозвучала неподдельная, жгучая горечь. – Его они боятся больше, чем меня, так что пусть катятся к чертовой матери! А вы… Вы реально что‐то делаете. Ищете Свету, не боитесь лезть, куда не надо. И вы не сдадите меня, потому что тоже хотите узнать правду. Про этот паршивый институт. Про то, куда могли забрать Свету.

– Значит, ты думаешь… – пробормотал Витька.

– Что он знает, куда пропадают люди, да! – перебил Женя, и его голос опять сорвался, наполнившись той же дикой, бессильной яростью, что клокотала в Саше. – Что он к этому причастен! И если вы не поможете мне найти брата, если мы не сложим все, что знаем… следующим может стать кто угодно.

Он шумно выдохнул, словно выкладывая последний козырь, и протянул им листок, который до этого мял в кармане. Это была схема, наспех срисованная через кальку. Линии дрожали, но были узнаваемы: контуры главного корпуса НИИ, стрелки коммуникаций. И в стороне, соединенная пунктиром с тоннелем, была помечена зона – «Полигон “Северный”. Комплекс подземных сооружений. Сектор Б‐0».

– Это я из его портфеля стащил, когда он мылся, – глухо пояснил Женя. – Вы же понимаете… Мне больше не к кому идти.

Три пары глаз встретились над этим клочком бумаги. Тяжелый, недоверчивый взгляд Киры. Растерянный – Витьки. И взгляд Саши – сравнивающий схему с тем, что он уже видел внутри.

Весь вчерашний страх, все обиды и накопленное за годы учебы недоверие еще не испарились. Но они столкнулись с чем‐то большим, чем школьная вражда. Перед ними был не Женька-задира, а напуганный старший брат, который, стащив эту схему, рискнул многим. И она вела прямиком в сердце того самого места, вокруг которого они так долго ходили кругами.

Отец Жени не был злодеем и уж тем более не был маньяком, которого так боялась Светина бабушка. Он жил здесь, в городе, работал директором научно-исследовательского института и, кажется, был готов пойти ради успеха на все.

Саша медленно взял схему. Его путь, казавшийся таким ясным час назад, – к силе, к пониманию, к Зое, – внезапно раздвоился. Одна дорога по-прежнему вела в стерильную лабораторию, к контролю и могуществу, пусть и холодному. А теперь появилась другая, уводящая к рискованному, почти самоубийственному плану.

Но эти пути вели к противостоянию.

И Саша понимал, что рано или поздно ему придется сделать выбор – между силой, которую давала ему Зоя, и людьми, которые, несмотря ни на что, все еще были его друзьями.

Глава 8

Неизбежный выбор

Кира и Витька шли по вечерним улицам, не разговаривая.

После того, как они все‐таки согласились помочь Женьке, Саша почти сразу ушел, не оставив им даже шанса помириться. Друзья только устало вздохнули, и Витька предложил проводить Киру домой. Не только ради безопасности, но и в попытке оттянуть момент, когда придется остаться наедине с тревожными мыслями.

Тишина между ними была натянутой, как струна, готовая лопнуть от первого же неловкого слова. Они уже почти дошли до ее дома, когда Кира наконец не выдержала.

– Ты веришь ему? – тихо спросила она, не глядя на друга.

– Женьке? – Витька почесал затылок. – Не знаю. Выглядел он по-настоящему напуганным. Ты ведь это тоже видела.

– Видела, – коротко кивнула Кира. – Но это не значит, что мы можем ему верить. Он же Соколов. Кровь – не вода, все такое.

– А Сашка… – начал Витька и запнулся. – Сашка тогда теперь в… кого? В Тамару Петровну? Он сегодня сам на себя был не похож. Смотрел на нас, как на помеху. Или вообще на врагов.

Кира сжала губы и невольно передернула плечами.

– Он меняется. С каждым днем все сильнее, и я… не знаю, как это остановить. Рядом с ним становится как‐то не по себе, – призналась она шепотом, будто стыдясь этих слов. – Раньше я всегда знала, чего от него можно ждать. А теперь… Он стал совершенно непредсказуемым.

– Он нам не доверяет, – констатировал Витька с горькой усмешкой. – А мы такими темпами перестанем доверять ему.

– А Женька… – Кира покачала головой. – Странно. Как будто он… проще. Грубее, да. Но его действия мне понятны. Он переживает за брата, рискует ради него. В нем нет этой ледяной загадочности, как у Сашки сейчас. В нем просто страх и злость. Он как будто ближе сейчас, чем Саша. Ужасно звучит, правда? – Она криво усмехнулась.

– Нет, – покачал головой Витька. – Потому что я тоже это чувствую. Хотя не думал, что ты признаешься первой, – фыркнул он, и Кира пихнула его локтем.

Они дошли до ее подъезда и остановились у двери.

– И все же что мы в итоге будем делать? – нерешительно спросил Витька, пиная ступеньку.

Кира долго молчала, глядя на тень от фонаря, падавшую на асфальт. Потом выпрямила плечи – старый, знакомый жест, который теперь казался немного наигранным.

– То же, что и всегда, – устало сказала она. – Искать правду. Про Свету, про этот институт. И… держать Сашу в поле зрения. – Ее голос дрогнул. – Не только как друга, но и… Ты понимаешь. Если он начнет делать что‐то не то, нам придется его остановить.

Витька поджал губы и кивнул.

– А с Женей что?

Кира вздохнула.

– Пока… будем работать вместе. Но лучше сильно не расслабляться. На случай, если он окажется больше похож на своего отца, чем мы думаем.

Витька снова кивнул, кусая губы. Они постояли еще немного, связанные общими тяжелыми мыслями. Потом Кира мягко толкнула его в плечо.

– Ладно, иди. Завтра увидимся. И… будь осторожен.

– Ага, спасибо, – попытался улыбнуться Витька. – Ты тоже.

Кира улыбнулась и зашла в подъезд. А Витька побрел домой, чувствуя на душе непривычную тяжесть.

Они потеряли не только Свету. Теперь они теряли Сашу. И это оказалось не менее страшно – потому что он вроде бы был здесь, но уже не с ними.

А Саша тем временем уже лежал в кровати. И слушал, как за стенкой, в кабинете отца, кто‐то беспокойно расхаживает из угла в угол. Саша не знал, почему отец нервничает, но в нем вдруг проснулось едкое злорадство. «Пусть нервничает, – подумал он, закрывая глаза. – Наверное, очередной его бесчеловечный эксперимент дал сбой».

Но утром, за завтраком, от этой злости не осталось и следа. Саша не мог поднять