Голоса извне. Они уже тут - Лина Рут

Зоя и Тамара Петровна ждали его в зале. Они смотрели на него – Зоя оценивающе, Тамара Петровна с легкой тенью беспокойства.

– Все в порядке? – спросила Зоя.

– Да, – слишком быстро ответил Саша, нервно обернувшись в сторону ванной. Ему показалось, просто показалось. Он слишком перенапрягся, перенервничал.

Зоя оглядела его, прищурившись, но ничего спрашивать не стала.

– Возвращаясь к теме тренировок… Тебе сделают пропуск. Будешь приходить в сопровождении того же охранника, что и сегодня. Первое занятие – завтра, после школы. Не опаздывай, – сказала Зоя, и в ее командирском тоне Саша с облегчением узнал что‐то знакомое – твердость, которая не оставляла места сомнениям.

Тамара Петровна молча поднялась. Она выполнила свою миссию: талантливый ребенок найден, наставник подобран.

Теперь все зависело только от самого Саши.

Весь следующий день в школе Саша провел в своих мыслях. Голос Татьяны Владимировны, объяснявшей уравнения, едва пробивался сквозь них: «…значит, икс равен… если использовать дискриминант… обязательно сделайте проверку…»

На истории, вполуха слушая о битвах и сражениях, Саша представлял не солдат, а техников в белых халатах, склонившихся над пультами в подземном бункере. Его пальцы непроизвольно сжимались, и он ловил себя на том, что пытается почувствовать ту самую энергию, как учила Зоя, – не чтобы что‐то сделать, а просто чтобы убедиться, что она все еще тут, с ним.

Сашу распирало желание выговориться. В горле стоял ком из невысказанных вопросов и шокирующих откровений. Он ловил себя на том, что мысленно строит фразы: «Представляешь, мой отец…», «Оказывается, теперь в пространстве существует дыра…».

Но все слова так и остались невысказанными. Потому что стоило Саше увидеть в коридоре Киру и Витьку, внутри сразу вспыхивала обида. Воспоминания о вчерашнем дне были еще слишком свежи. Саша не испытывал чувства вины – наоборот, теперь он только сильнее уверился в мысли, что ребята неправы. Они цеплялись за привычный мир и искали нормальные объяснения ненормальным вещам. Они не доверяли Тамаре Петровне, которая открыла Саше глаза на правду о самом себе. И теперь Саша нес в себе тайну, которая делала его одиноким, но и – он смутно это ощущал – сильным.

Сильнее их.

Поэтому он отворачивался, когда Кира, поймав его взгляд в коридоре, делала неуверенный шаг в Сашину сторону. Он видел, как у нее открывается рот в попытке что‐то сказать, и резко ускорял шаг, делая вид, что очень спешит. Он перестал ходить в столовую в их обычное время, предпочитая отсиживаться в пустом кабинете физики или блуждать по этажам, намеренно выбирая маршруты, где ребят не могло быть.

Наконец Кира все‐таки перехватила его у выхода после уроков. Ее лицо казалось бледнее обычного, под глазами пролегли тени.

– Саш, погоди. – В ее голосе не было упрека, только усталая тревога. Витька стоял чуть поодаль со скорбным лицом, не решаясь вмешаться. – Давай поговорим и все обсудим. Спокойно, без криков. Мы же команда, в конце концов!

– Команда? – Саша холодно посмотрел на нее, чувствуя, как в ушах поднимается знакомый, низкочастотный гул. Он вцепился пальцами в ремень рюкзака, до боли вдавливая их в кожу, стараясь успокоить себя физической болью. «Только не сейчас. Только не при них. Нельзя выдать себя, нельзя их напугать, нельзя… навредить». – Команда чего? Игроков в казаки-разбойники? Меня теперь ждут «игры» посерьезнее.

Он заметил, как Кира сжала губы. Как Витька отвел взгляд, будто получив пощечину. В сердце что‐то остро сжалось, но тут же пришла новая, леденящая мысль: они слабы. Они ничего не смогут сделать без него, раз до сих пор верят в слова, в разговоры, в то, что правду можно «обсудить». Они не понимают, что в мире, где пространство рвется, а отцы подписывают приговоры своим детям, единственная валюта – это сила. Сила, которую он теперь начал постигать. С высоты этого осознания их обиды представлялись совсем детскими.

Саша хмыкнул и развернулся, чтобы направиться по своему новому, ясному и безжалостному пути – к автобусной остановке, к КПП, к белым коридорам и ждущей его Зое.

И тут дорогу ему преградил Женька. Совершенно на себя не похожий – осунувшийся, с воспаленными от бессонницы глазами, он нервно комкал что‐то в руках. В его позе не осталось ни бравады, ни агрессии – только какая‐то животная, загнанная напряженность.

Кира, увидев его, нахмурилась, а Витька невольно отшатнулся, вспомнив прошлые стычки. Но сейчас от Жени не исходило угрозы – только отчаяние.

– Посторонись, – буркнул Саша, остановившись.

– Мне нужно поговорить. С тобой. И с ними. – Голос Женьки, всегда такой громкий и наглый, сейчас был хриплым и срывался на шепот, точно он боялся, что его услышат даже в пустом школьном дворе. – Но не здесь. Пойдемте.

Он не ждал согласия – просто резко развернулся и зашагал прочь. Саша, Кира и Витька переглянулись. В глазах Киры читалось явное «ни в коем случае». Витька недоверчиво хмурился. Но что‐то в поведении Женьки – неестественная робость, неуверенность, усталость – заставило их медленно двинуться следом.

Они вышли за угол школы, к старой, заброшенной котельной. Женя, отвернувшись к ржавой стене, несколько секунд молча сжимал и разжимал кулаки, собираясь с духом. Потом обернулся.

– Мой младший брат, Миша… Вчера вечером он не вернулся домой, – хрипло выдавил Женька.

На секунду повисла тишина.

– И что? – холодно спросила Кира, скрестив руки на груди. – Наверное, сбежал от тебя, как нормальный человек. Кто же захочет жить с задирой?

Женька даже не возмутился, словно и вовсе не услышал колкость.

– Отец сказал маме, что его отобрали на какую‐то «спецподготовку» для одаренных детей в интернате при институте. На неделю. Объяснил, что это большая честь для семьи, что нужно гордиться. Но это ложь! – выкрикнул он и тут же, спохватившись, перешел на шепот. – Никакого отбора Мишка не проходил. И вчера вечером, уже за полночь, я слышал, как отец разговаривает по телефону в кабинете. Он не переживал. Он… докладывал. О том, что какой‐то объект доставлен и шансы на успех теперь возрастают.

Женя выдохнул, и из его груди вырвался сдавленный, похожий на стон звук.

– И с чего ты взял, что речь о твоем брате? – вклинился Витька, стараясь звучать логично, хотя голос его дрожал. – Может, про оборудование какое‐то.

– Потому что он сказал: «Юный возраст и пластичность психики – ключевые факторы», – прошипел Женя, впиваясь в них взглядом. – И еще: «Семейная лояльность гарантирует молчание». Это про меня и про маму! Что мы будем молчать и никуда не заявим! Он куда‐то отвез Мишку!

Саша почувствовал, как земля уходит из-под ног.

Он знал: это может быть правдой.

– Подожди, –