Пустой II. Книга 2 - Артемий Скабер

кожаных мешка. На выступе рядом висела сухая трава, там же валялся перевернутый котелок и замотанные в тряпки пузырьки. Я попытался прищуриться, чтобы разглядеть странный предмет возле них. Это было плоское железное кольцо, темное и с зубцами на внутренней стороне.

Это просто мастерская или какая-то редкая вещь? И тут я заметил свой мешок. Выходит, этот человек прихватил его вместе со мной, а я даже не обратил внимания.

Мужик тем временем не спеша достал огниво и развел костер. Он действовал очень уверенно: сначала поджег траву, потом бросил тонкие ветки и добавил палку побольше. Вскоре ниша наполнилась светом.

Он подошел, посмотрел на то, как я лежу, и просунул руку мне под лопатку.

— Так лучше. — Голос его в нише звучал глуше, без эха. — Не люблю говорить с затылком.

Усадил меня, прислонив спиной к камню. Холод от стены сразу пробрался через рубашку. Было странно: я прекрасно ощущал этот холод и чувствовал свою кожу, но тело меня совершенно не слушалось.

— Голову держи. Хотя нет, не можешь. Сейчас.

Тогда он подложил мне сбоку какую-то мягкую вещь, чтобы голова не заваливалась и я мог нормально смотреть по сторонам.

Он сел напротив, на расстоянии шага, скрестив ноги. В рыжем свете я наконец разглядел его лицо. Тонкая полоска ткани, которая раньше прикрывала рот, теперь висела на шее свободно. Лицо обычное. Ровные скулы, прямой нос. Глаза светло-серые, спокойные. Лет тридцать, лицо без шрамов и особых примет.

— Раз уж ты в сознании, — он сложил ладони перед собой, — будем соблюдать приличия. Для начала я представлюсь… Лаэрс из Тихой Жатвы. Не думаю, что тебе это что-то говорит, но перед смертью человек должен знать, чьи руки его разобрали.

Меня хотят убить, это я понимаю, но его поведение, и чего он добивается… пока нет. Если он хочет поговорить, пусть, есть шанс, что моё тело начнёт меня слушаться. Что я буду делать против Ростка восьмой-девятой ступени… не знаю, это будет потом.

Попытался открыть рот. Язык дрогнул и упёрся в зубы изнутри. Звука не вышло.

Лаэрс заметил.

— Не старайся. — Его голос остался ровным. — Печать держит язык, мышцы и источник. Глаза я тебе оставил. Мне нравится, когда материал понимает.

Он сказал «материал» так же спокойно, как и своё имя.

Сосредоточил внимание внутрь. Зерно было, оно не исчезло, но как будто, кто-то взял тонкие тёмные нити и оплёл ими мой источник. Когда я пытался толкнуть энергию к плечу, к пальцу, к горлу — нити мгновенно сжимались, и Зерно тут же отзывалось холодом. Вмятина при этом горела отдельно.

Лаэрс смотрел на меня внимательно.

— Хорошо. Пробуешь. Это правильно. Сосуд, который пробует, обычно даёт лучший выход.

Он повернулся, поднял от своих вещей маленькую металлическую ложку, опустил в один из пузырьков. Достал тёмную каплю. Капнул в железный котелок, который перевернул и залил воды из фляги. Поставил на дугу над огнём.

— Это не для тебя, — добавил, заметив, как я слежу за его руками. — Это для смазки. Артефакт надо подготовить. Без смазки он будет рвать сосуд снаружи, а нам нужно изнутри.

Слово в голове встало.

Сосуд. Материал. Он хочет сделать из меня пилюлю? Значит, он сектант? Тихая Жатва, кажется, так он сказал? Холод сковал все тело с ног до головы. Я снова попытался дернуться, заорать, использовать глифы. Вообще ничего. Накатил настоящий животный страх. Я для него просто добыча?

— Не бойся, резать сразу не стану, — сказал он, не отрываясь от котелка. Выглядело так, будто он просто варит суп. — Для начала надо вытянуть источник, чтобы сосуд остался целым. Если тянуть грубо, пилюля получится рыхлой, а мне нужна плотность.

В руинах меня хотели сожрать. В деревне делали из меня наживку. В городе пытались купить, продать или заставить принести обет. К этому я привык, но тогда я хотя бы мог отбиваться. У меня были руки, зубы, камень, да что угодно.

Здесь же у меня не было ничего.

Дышать получалось только часто и мелко, грудь словно сдавило невидимым прессом. Во рту копилась слюна, и я даже сглотнуть нормально не мог. Глаза жгло, хотелось их закрыть, но не выходило. Зерно билось о что-то внутри меня, и с каждым ударом она становилась все холоднее. Вмятина горела огнем. Кольца на лбу слегка шевельнулись и снова замерли.

Лаэрс оторвался от своего варева и посмотрел на меня.

— Вот, — он слегка кивнул, прямо как учитель, который доволен учеником. — Теперь до тебя начало доходить. Отлично. Когда материал все понимает, вкус выходит куда насыщеннее. Страх концентрирует источник. Отчаяние делает его плотным. Не каждый мастер готов это признать, но у меня достаточно опыта, чтобы видеть разницу.

От этих слов стало дурно. Если ему это нужно то… Тогда я не дам! Закричал про себя настолько громко, что перебил все мысли и ощущения в теле.

Лаэрс встал, подошёл к стене, где лежал мой мешок. Развязал он его без интереса.

Высыпал на плоский камень.

Сухие тряпки. Верёвка. Костяная игла, та самая, которой я зашивал бок. Тёмный жилистый нитник. Старый кусочек собелии в обёртке. Маленькая фляга. Два пузырька настоек Эира. Серое ядро. Зелёное.

— Ничего себе, — кивнул мне сектант. — Откуда у тебя зелёное ядро? Неважно, можешь не отвечать.

Последним выпал — плоский тёмный жетон с выбитым крылом. Лаэрс прошёлся пальцем по всему этому. Серое ядро отодвинул в сторону. Зелёное взвесил в ладони, повертел, и спокойно отложил рядом. Дошёл до жетона.

Замер.

Поднял его двумя пальцами, повернул к огню, чтобы крыло на нём было видно.

— Вот это интересно…

Я смотрел на жетон в его руке и старался не выдать ничего лицом. Лаэрс перевёл жетон в правую руку, потёр большим пальцем выбитое крыло.

— Так это ты?… Удивил! Ох и удивил ты меня мальчик. Ещё носил с собой… — Говорил он спокойно, не глядя на меня. — Значит, знал цену. Или не знал?

Помолчал. Он поднял глаза и посмотрел мне в лицо.

— Молодой и слабый, — уголок его рта дрогнул. — Но уже убийца. Прикончил нашего брата… Плохо молодой человек, плохо. — Погрозил он мне пальцем.

Звук, который должен был у меня вырваться, остался во рту. Что-то вроде «шалх» и ещё что-то более крепкое.

Вирг… Вирг был сектантом⁈ Не проверяющий из города, не из школы, не из городской стражи. А сектант из