Дальнобойщик - Максим Анатольевич Макаренков

вселенского океана. Но все слушали его с напряженным вниманием. – Они пользовались зданием до тех пор, пока не загадили его полностью. Мусоропровод отказал, по лестницам было невозможно ходить. Тогда они просто собрали вещи в узлы, самки похватали своих детенышей, и племя перебралось в другой небоскреб[3].

Народ, что тогда на встречу собрался, замолчал.

Задумался.

– А с парнями из AIM вместе действовать не пробовали?

ДаШон как-то сразу напрягся, весь его вертлявый расслабон исчез.

– А тебе что? Ты вообще кто? Ты русский, ты откуда про них знаешь? А? Ты из охранки?!

Полез, в грудь пальцами тычет, глаза дурные…

Хорошо, перегрузка закончилась, бригадир грузчиков с бумагами пришел, давайте, мол, подписывайте.

Разошлись.

Негр только, как в кабину садился, зыркнул, пробормотал что-то, да Хуц-Ги-Сати уже внимания не обращал, рукой только махнул.

Пора было в обратный путь.

Может, и риелтор уже что толковое скажет.

Выруливая с терминала, Хуц-Ги-Сати думал, что, если дело нормально пойдет, к середине весны можно будет уже и бумаги на получение гражданства подавать.

А что?

Он осторожно узнавал, что там да как, оказалось все до странности просто.

Пишешь заявление – одно в полицию, его несешь по месту прописки. Второе отправляешь депешей в специальный отдел МИД, который и передает это в САСШ.

Вроде должны в течение месяца рассмотреть.

Если все нормально, иди на все четыре стороны.

Все, кого ни спроси, в один голос говорили – САСШ никому не отказывают.

Все правильно, подумал Хуц-Ги-Сати, они понимают, что им нужны люди, которые будут сами делать себя.

В его голове уже складывался простой и надежный план.

На деньги за домик и «Медведя» (тут сердце, конечно, екнуло) они берут в лизинг трак там. Хотел поначалу и «Медведя» перегнать, но почитал о том, сколько это тянется и как оформляется, проклял русскую бюрократию, плюнул.

Значит, думал он, наблюдая за трассой, трак возьму. Ну и на тамошние права сдать придется, это он тоже узнал. Вроде и здешние там в какой-то зачет идут.

Пока учиться будет, что-то да придумает с работой.

Машке проще, официанткой да поварихой пойдет, как и тут. Это они тоже узнавали, вроде даже медкнижку заново оформлять не надо.

Жилье какое-никакое – снимут.

Да еще и подъемные же дадут при получении гражданства!

Надо пользоваться!

А там – первым делом найдет парней из AIM.

Они и подскажут, что и как дальше делать!

Что именно делать, для чего ему парни из AIM – он, честно говоря, и сам не смог бы объяснить. Но они были частью его жизни в том, привычном мире, и он тянулся к этому привычному.

К авторитету Человека Без Лица, к привычной объединяющей ненависти, понятным врагам и жизни, где есть только ты. И – твои соратники по борьбе.

Хотя, задумался он вдруг, была ли эта борьба-то?

Но тут же прогнал непрошеные сомнения.

И сосредоточился на дороге.

Сложнее всего оказалось продать «Медведя».

Поначалу, как узнал, встал на дыбки дед-сторож.

– Ты, Дима, чего удумал? Какая емегранция?! Куда «Мишеньку» продавать?! Да я поперек ворот лягусь! – завелся старик.

Обиделся даже!

А всего-то Хуц-Ги-Сати хотел его попросить, мож, знает, кто возьмет?

Недорого отдаст. Там и не продажа ведь даже, а передача прав, ну и еще какая-то чешуя, о которой ему терли в банковской конторе.

Не, ни в какую.

Ушел к себе в каморку, дверью хлопнул.

Поболтался в «Старом сапоге», где дальнобои любили собираться, попробовал там поговорить. В итоге нарезался до изумления, говорили, хотел бить всем морды, кричал что-то о других мирах. Мужики заволновались, мол, колоша белку словил. А всем известно же, ежели колоша белку словит, то это хуже, чем чукча.

Чукча просто в углу будет сидеть и тыкать ножом в каждого, кто подходит.

– На такого, – со знанием дела рассуждал Слава с позывным «Казак», – матрас просто кидаешь, пока он его тыкает ножиком, ты его и пеленаешь. Был у нас такой, когда в Турбате стояли. Хороший мужик, но как выпьет – хоть святых выноси.

– Вот мы тебя, Дима, и вынесем вместо святого, – ржал Казак, пеленая индейца его же курткой, – потому как выпимший колоша хуже самоеда. Он на тебя сам бросаться будет! Я об такого, помню, приклад «федора» сломал, это ж надо!

В общем, не стали городового звать, отволокли к дому, у двери поставили да в дверь постучали.

Там его Маша и нашла.

Протрезвел, понял: придется через лизинговую контору продавать. А там копейки дадут.

Махнул рукой: а, ничего ему тут не надо!

Не позволю себя унижать!

Подписал бумаги, что не позднее чем через месяц передаст приказчику конторы ключи от транспортного средства в надлежащем состоянии.

И в рейс ушел.

Вернулся усталый до чертиков – конец февраля, вроде и не пора еще весне нос казать, а вопреки всем правилам днем растеплело, ночью, известное дело, подморозило. Едва не ушел в обочину.

Спать хотел, жрать хотел, едва ключом в замочную скважину попал.

Открыл, а из кухоньки голоса.

Мужской. Вроде и знакомый, и не поймешь чей.

И Машкин. Да ласковый такой.

Затылок сразу налился горячей тяжестью, рука зашарила по стене – искала биту для лапты. В лапту Хуц-Ги-Сати не играл, но пару бит, как представилась возможность, прикупил. Одну в «Медведя» положил, вторую в прихожей поставил.

Нормальных бейсбольных-то тут не сыщешь.

Ладно, коленную чашечку сломать и эта сойдет.

А потом, потом – Машку…

Тут перед глазами все поплыло, он понял, что Машку он пальцем не тронет.

Но на мороз – выставит.

С вещичками.

Сжав биту так, что пальцы побелели, он шагнул в кухню.

– Ой, Сатик! А мы с Пал Евграфычем о тебе говорили!

Маша обвила его шею руками, чмокнула в щеку – и тихонько завела ему за спину биту. Дернула, мол, отдай, и прощебетала:

– Сейчас вернусь, я скоренько.

И упорхнула в прихожую.

Вместе с битой.

А он остался стоять в дверях, тяжело глядя на Брязгина.

Исправник смотрел на него странно.

С сочувствием, что ль. Сожалением?

Словом, так смотрел, что у него снова глаза кровью наливаться начали и желваки на скулах заходили.

– Что я нарушил, ваше благородие, что вы меня в розыск объявили? – сквозь зубы процедил индеец.

А Брязгин вдруг улыбнулся.

– Да не нарушил ты ничего, Дима. Сядь. Девочка вон твоя сразу все про тебя и меня поняла, хорошая она. Повезло тебе. Только что ж ты, дурак, невенчанный с ней живешь?

Эти вопросы Хуц-Ги-Сати мимо ушей пропустил, а на табуретку сел.

Маша зашла,