Дальнобойщик - Максим Анатольевич Макаренков

– Вы тут беседуйте, а я пойду поесть прикуплю. Что ж ты не предупредил с дороги?! Да вы чай пока пейте, пейте, варенье-то есть, Дима покажет.

И исчезла.

Брязгин вздохнул.

– Я ж говорю, хорошая.

– Что хотите?

Лицо Брязгина не изменилось, голос – все такой же спокойный.

– Вы, господин Смирнов, со мной так не разговаривайте, пожалуйста. Неприятно мне такое обращение. Да и негоже это. И по твоим обычаям тоже, тлинкитский воин Хуц-Ги-Сати. Так ты себя вроде называть любишь? Так ты со старшими говорить почтительно должен. И неважно, какого они роду-племени. Я с колошами всю жизнь живу и обычаи ваши как свои знаю. Понял? И повоевать мне вместе с твоими пришлось. Так что кто тут воин, это мы отдельно поговорить можем.

Тяжело слова падали.

Приходилось держаться, чтоб не вздохнуть и не осесть на стуле виноватым школяром.

– Вы старше. Да. Обижать не хотел, – повел плечом индеец. – А все равно, зачем приехали? Не нарушал я ничего.

Брязгин улыбнулся. Грустно так.

– А приехал я, Дима, потому что запрос ко мне пришел на твою проверку. Мол, дом решил продавать мещанин Смирнов. Нет ли какого мошенства. А ты не знал, что в таких случаях положено полицию запрашивать?

Нет, не знал этого Хуц-Ги-Сати.

И сюда, значит, они лапы свои запускают… Нет, не подвело его чутье, нечего тут делать…

– Вот и решил я сам убедиться, не пытаются ли из тебя деньги выманить, по доброй воле ли ты и в здравом ли уме дом продаешь?

Посмотрел на Хуц-Ги-Сати, снова вздохнул чему-то своему. Совсем по-стариковски вздохнул.

– Не чужой же ты, Дима. Отца твоего я хорошо знал. Мать – святая она у тебя… была.

И резко переключился.

– Что это за разговор – в САСШ уезжать? Ты с чего такое удумал?

Вот тут Хуц-Ги-Сати все понял!

Все это сочувствие, все это «не чужой ты мне» – ложь это все! Вранье! Вынюхивать коп приехал! Не пускать!

Он сразу успокоился.

– Мир повидать решили, – откинулся он на стуле. – По странам поездить. Хоть что-то, кроме вашей тюрьмы, увидеть. Пока молодые мы. Ясно?

Он подался вперед и очень тихо сказал:

– Так что езжайте обратно, пока Маша не пришла. Нечего ей голову забивать.

Брязгин долго смотрел на него.

Молчал.

Тяжело поднялся и ушел.

Спустя неделю Хуц-Ги-Сати продал «Медведя».

Эпизод 7. Перспектива 2

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ, ШАНХАЙ, РИО-ДЕ-ЖАНЕЙРО, ВАШИНГТОН, ЧИКАГО

В Чикаго Закревский приехал уже уставший до чертиков.

Наутро после разговора с Морозовым-младшим он первым делом нанес визит в антикварный магазин, услугами которого пользовался, когда надо было подобрать подарок нужным людям. Близился юбилей Трифона Семеновича Рукавишникова. Так что визит консультанта ярмарки и задумчивый выбор подарка во внутренних покоях хозяина магазина были совершенно мотивированными. Именно там хозяин держал наиболее ценные предметы, и в святая святых допускались только избранные клиенты.

О том, что эти внутренние покои соединялись со служебными помещениями фотоателье, находившегося в том же доме, знали только те, кому это было положено знать. Как и о том, какие заказы в том ателье выполнялись.

Час спустя Закревский, вежливо приподняв модную «федору», покинул лавку. Заказ договорились прислать к вечеру в гостиницу.

В течение дня Петр Аркадьевич встретился с представителем «Охранного предприятия Смирнова», чьими сейфами и сигнализациями Морозовы пользовались, почитай, лет сто.

Затем за обедом пообщался с известным журналистом из «Международного обозревателя». Обед, естественно, был за счет Закревского.

Цены у «Кюба», конечно, всегда были безбожными, но Петр Аркадьевич не переживал: Морозов никогда не жалел денег на хорошие источники информации. А журналист был как раз таким источником. Поскольку умел анализировать, держал нос по ветру, а с Закревским работал не только из-за денег, но и из искреннего мальчишеского задора еще с тех времен, как Петр Аркадьевич состоял в Особенной канцелярии.

Говорили о Бразильской империи и Поднебесной.

В конце Петр Аркадьевич попросил журналиста где-нибудь в компании обронить, что морозовский консультант интересуется околополитическими сплетнями в «демидовских» краях, особенно в окрестностях Екатеринбурга.

Затем Закревский поработал в личном, с оплаченной на год арендой, кабинете подключения к Сети. Его он уже не первый год арендовал у компании «Тихие кабинеты», которая специализировалась на предоставлении именно тихих и очень хорошо защищенных кабинетов с аппаратурой выхода в Сеть. И всероссийскую, и, за дополнительную плату, «Чистые небеса» Поднебесной, европейскую NetScape и ArpaNen Media северо-американцев.

Что было особенно ценно для него – «Тихие кабинеты» это проворачивали не просто через псевдонимы, а с помощью реально существовавших пользователей сетей.

Заказал чайник молочного улуна, обменялся депешами с деловыми партнерами, распечатал несколько статей, которые тут же сшил в аккуратную брошюру.

Остаток дня провел в гимнастическом зале «сокольников», в рядах которых официально не состоял, но услугами их залов и преподавателей постоянно пользовался.

Вечером забрал сверток с подарком, поднялся к себе в номер, развернул посылку. С удовлетворением осмотрел прекрасный эскиз «Летнего заката» Флоранского в оригинальной рамке, аккуратно поддел лезвием раскладного ножа крепеж на задней стороне и достал паспорт Российской империи.

На следующий день из Пулково отправился в деловую поездку приказчик «Торгового дома Шелапутиных» Павел Алексеевич Звонцев.

Стратопланы Закревский недолюбливал, но это был самый быстрый и достаточно комфортный способ добраться до цели.

Шанхай, как всегда, накатил серо-сизой волной густого шума. Закревский любил этот гигантский мегаполис. Ему нравилось соединение разных эпох, культур и укладов, здесь в одном доме спокойно уживались лапшичная, прямиком из XIX века, и ультрасовременная клиника пластической медицины, до которой жители Поднебесной были великие охотники.

В этом сезоне, например, у здешних девиц в моде было изменение разреза глаз, «дарующего вам взгляд жестокой коварной полячки, безотказно покоряющий мужчин», как сообщало рекламное объявление на интерактивном дисплее клиники. Девица, которая загадочно улыбалась и изображала «жестокую полячку», по мнению Закревского, правда, больше напоминала бурятку.

Бурятки, впрочем, по мнению Павла Аркадьевича, тоже были ого-го. В плане безжалостного покорения.

Хотелось потеряться на улицах города, побродить, слушая Шанхай, напитываясь им. Но – не в этот раз. Времени было только на то, чтобы обменять паспорта и получить у надежного человека новый документ. На этот раз на имя инженера Якова Валерьяновича Замшева.

И уже господин Замшев позволил себе чуть расслабиться и немного посидеть в любимой лапшичной Чуньфен, что в Сюйхуэйе.

Отдуваясь, Закревский-Замшев положил палочки на поднос, ощущая в животе приятную тяжесть, а во рту – послевкусие острой лапши с сычуаньским перцем.

Поймал моторикшу, сел в прозрачную торпедообразную капсулу и