Шеф-повар придорожной таверны III - Кирилл Игоревич Коваль

сбежать. Чтобы получить повод избить меня «при попытке к бегству». Типа, повоспитывать. Ивер рассказывал про такое. После пленника можно особо не охранять, у него просто уже появляется страх, и он не пытается бежать, думая, что за ним так же следят, как в первый день. Нет, я вам такого удовольствия не доставлю.

Я медленно закончил дело, поправил штаны и, не оборачиваясь, направился обратно к повозке. Спокойно, ровно, словно ничего не заметил. Сердце колотилось, но я держал лицо.

Стражник у входа хмыкнул, когда я забрался внутрь.

— Быстро справился, парень. Молодец.

Я ничего не ответил. Только, когда подходил к Рейнару, быстро прошептал:

— Не пытайся бежать. Они ждут. Там, в кустах, двое, как минимум. С дубинами. Если рванешь — поймают.

Рейнар бросил на меня быстрый взгляд, слегка побледнел, но кивнул.

— Понял, — ответил он так же тихо. — Спасибо.

Его вывели наружу, и через несколько минут вернули — бледного, сжавшего губы, но целого.

— Первый раз это делаю на глазах кого-то, — смущённо пробормотал он.

Вошла Маша. Её отвели последней — она была бледная, с красными глазами, но держалась прямо. Стражник усадил её у входа, привязав верёвку к кольцу, и вышел, хлопнув дверцей.

Через минуту он вернулся с миской какой-то серой каши и ложкой.

— Ешь, — сказал он, ставя миску перед Машей.

Та взяла ложку, зачерпнула, поднесла ко рту, попробовала — и её передёрнуло.

— Это что за гадость⁈ — громко возмутилась она, отодвигая миску. — Я такое есть не буду!

— Будешь, — равнодушно ответил стражник. — Другого нет.

— Я лучше голодная спать лягу, чем это съем.

— Тогда сиди голодная, — он пожал плечами. — Твои парни, кстати, тоже есть хотят. Покормишь? Или я сам? Или тоже худеем?

Маша сжала губы, потом молча подползла к нам и, по очереди, стала кормить нас. Ложка за ложкой, пока каша не кончилась. Сама она не проглотила ни кусочка.

— Маш, надо есть, чтобы были силы.

— Нет, — она покачала головой. — Я не хочу.

— Маша…

— Я сказала — нет! — громче чем надо воскликнула она. — Я не представляю, как можно испоганить кашу! Это каким безруким надо быть, чтобы сварить такое… такое… Да я даже слов таких не знаю!

Стражник заржал и забрал пустую миску, усмехнулся и вышел. И стало слышно, как он у костра цитирует Машу, высмеивая кого-то.

Мы остались втроём в темноте. Снаружи слышался треск костра, голоса, иногда смех. Я лежал на лежанке, глядя в потолок, и пытался придумать хоть что-то. Рейнар рядом тяжело дышал.

Я повернул голову и увидел Машу. Она сидела у входа, с откинутым пологом, привязанная к кольцу, и смотрела на улицу. Лицо, подсвеченное костром снаружи, было спокойным, почти отрешённым. Но взгляд… Я знал этот взгляд. Последний раз с таким взглядом она рассказывала торговцу с вином, как жаждет купить прокисшего вина…

И словно в подтверждение моих мыслей, Мария подняла голову и пристально уставилась на небо, что-то бесшумно шепча. Затем бросила на меня многозначительный взгляд и легла спать.

Повозка снова качнулась — кто-то из охранников забрался на козлы. Голоса стихли, костёр погас. Наступила ночь. Мы лежали в темноте, прислушиваясь к каждому звуку, и я не заметил, как уснул.

Глава 8

Новолуние

Спал я всю ночь плохо. Толстые верёвки врезались в запястья и под рёбра. Никак не удавалось занять какое-нибудь положение, в котором и телу было удобно, и рукам. Спал урывками, но, в отличие от Рейнара, хоть немного поспать удалось. Он вообще не смог сомкнуть глаз. Для него спать на куцей подстилке и вовсе оказалось в новинку.

Подъём в лагере начался рано. Нас в такой же последовательности, как и вчера, сводили в туалет, но в этот раз охраняли по два человека, стоя рядом. Никакой засады в кустах уже не было. Запугать нас не удалось, и поэтому охраняли как положено. Ну хоть умыться дали. Когда вернулись обратно, нас стянули уже не толстыми верёвками, а специальными плетёными ремешками с какими-то хитрыми затяжками. Оказывается, можно радоваться тому, что тебя связали, ведь при новом способе не нужно вытягиваться на затылок и пятки, чтобы руки отдохнули.

Последней ушла Маша. И спустя несколько минут раздались её возмущённые крики:

— Ты что творишь, гад, ну-ка убери руки от котла. Тебя кто вообще учил готовить? Уберите его оттуда, то, что он варит, есть невозможно. Я не знаю, куда и сколько мы будем ехать, но через несколько дней у нас у всех язва будет от того, как он готовит! Дайте уж лучше я приготовлю, чем терпеть вот это, что он едой называет! Он её даже не промыл!

Раздались грубые смешки нашей стражи, и кто-то из них произнёс:

— Да, ты-то что умеешь готовить, пигалица?

Но ему тут же ответили:

— Ну, вообще-то, она при таверне служение проходила, наверное, что-то да умеет.

Рядом заворочался Рейнар.

— Что она творит⁈ Зачем лезет! Ну жрали бы они эту баланду…

— Она что-то задумала, — еле слышно произнёс я. — Придумывать она умеет…

— Разбуди, когда кормить будут, — лиер попробовал устроиться на боку, сбив весь коврик под собой в подобие подушки. — Может, хоть сейчас смогу уснуть…

Тем временем Маша продолжала играть возмущённую и горделивую льеру. То, что это игра, я понял сразу: слишком непривычное для неё поведение, но вполне похожее на то, как обычно представляли благородных девиц в беседах при таверне.

— Умею ли я готовить? А вы для чего меня похитили-то? Явно же из-за моих секретных рецептов! Я знаю сотни блюд, которые подают только во дворце. Да я даже из этих отбросов, что везёте в качестве продуктов, смогу что-то съедобное приготовить!

— Готовь, — раздался голос Арса. — Мне и самому поперёк горла готовка Нора. Развяжите её. Нор, ты смотришь за ней, заодно покажешь, где и что!

Послышался гул голосов, смешки и загремели котлом.

— Готовь сразу с учётом обеда, — добавил Арс. — Днём стоянка будет короткая.

Я лежал на боку и слушал, как Маша командовала Нором, заставляя доставать то или иное. Мужик огрызался, но, судя по продолжающимся требованиям девочки, всё же давал требуемое. Маша что-то резала, ругаясь на нож и возмущаясь, почему вместе с ней не догадались взять её нож с кухни. И к моменту