Меч света - ГоЛеон

стороне. Это он пришел к нам, а не мы к нему. Он нарушил границы, попытался навредить. А после того как посягнул на самое святое, что у меня было, – на мою семью… – Гёте сжал кулаки. – Я его найду. Найду, и он пожалеет. Пусть считают меня убийцей, мне плевать.

– Вот это правильный настрой, – усмехнулся я. – А теперь давай все же поедим. Пусть время тут и течет странно, организм не обманешь, еда лишней не бывает.

Пока гном налегал на угощения, я открыл карту и, как и ожидал, увидел, что дверь к первому сердцу исчезла. Осталось три. Убедившись, что на сегодня приключений достаточно, я последовал примеру Гёте и начал уплетать за обе щеки все, что так заботливо предоставил нам лабиринт. Поспать бы еще… По ощущениям, мы не сомкнули глаз уже пару суток.

Решив не спорить с телом, мы устроились на мягких диванах и под легкую, едва уловимую музыку вскоре погрузились в крепкий, спокойный сон.

Глава 14

Дела сердечные

Точно не скажу, сколько мы проспали, но проснулись уже на каменном полу в сыром, сером помещении. Придя в себя и на скорую руку позавтракав, стали решать, куда двигаться дальше. По большому счету разницы не было, какую дверь выбрать первой, – пройти нужно все три, а что за ними, нам неизвестно. Потому пошли к ближайшей.

Как и в прошлый раз, оказались в небольшом коридоре между двумя дверьми, и над нужной нам дверью проявилась надпись:

Познает тот лишь этот путь,

Чья верность ориентиром будет.

Открывая дверь, мы уже готовы были вновь сразиться с ордой нежити или, возможно, с каким‐нибудь другим кошмаром. Но вместо этого… оказались на банкете, явно устроенном в нашу честь.

Играла музыка. Вокруг нас закружили в танце невероятно красивые девушки в откровенных, но изысканных нарядах. Каждое движение было наполнено страстью и соблазном. Со всех сторон раздавались сладкие, манящие голоса:

– Иди к нам, Странник, мы ждали тебя… Потанцуй с нами, позволь показать мир счастья и любви… Останься, и тебе больше не придется умирать и забирать жизни…

Мое сердце понемногу наполнялось ощущением покоя, такого приятного, почти родного. Вот оно, то самое место, где я смогу быть счастливым всегда. Здесь меня будут любить за то, кто я есть, а не за то, что могу дать. Все казалось таким теплым, правильным.

Уже сделав несколько шагов навстречу, я почувствовал, как мощный подзатыльник вернул меня с небес на землю.

– Ты куда это собрался, Серый? К этим мымрам? – рявкнул Гёте, зло зыркнув на меня.

– Да какие же это мымры? Красивее я не встречал никого на свете! – парировал я, потирая затылок.

– А как же Линель?

Его слова ударили куда сильнее, чем его кулак. В голове тут же всплыл образ эльфийки, ее взгляд, легкая улыбка, силуэт в закатных лучах… Я на секунду закрыл глаза, позволив воспоминаниям охватить сознание. А когда открыл их – все вокруг превратилось в ад.

Столы, где еще миг назад стояли изысканные блюда, теперь были завалены останками недоеденной человеческой плоти. Где‐то в углу еще живые люди сладострастно улыбались, пока от них, по кусочку, отрезали мясо и закидывали в рот, словно это было лучшее блюдо.

«Красотки», окружавшие нас, уже не были прекрасны. Их облик исказился в нечто злобное и безобразное: тела покрыты язвами, челюсти до ушей, а вместо зубов – акульи клинки. Издав пронзительный визг, они всей гурьбой бросились на нас.

Трудно сказать, сколько их было. Слишком много. Но в бою они оказались слабы. Мы без особого труда отбились, я даже толком не успел вспотеть. Стоило мне только подумать, что мы легко отделались, как огромная куча костей, сваленная в дальнем углу зала, зашевелилась. Из-под нее стало выбираться нечто. Безобразное. Жуткое. И, судя по всему, совсем не простое.

На четырех длинных костлявых ногах, словно из чужого кошмара, держалась уродливая туша. Рук у существа не было вовсе – вместо них болтались два черных хлыста, похожих на высохшие жилы. Один вид их заставлял желудок сжаться, а представить, как они работают, лучше и не пытаться. Шея у твари отсутствовала, голова срослась с телом, образуя странный, гладкий овал. На его конце зияла огромная пасть, набитая несколькими рядами остроконечных зубов, способных перемолоть все, что попадет внутрь. И двигалась эта несуразица пугающе резво, особенно для такого строения.

Первым делом я среагировал инстинктивно – «стан врага». Энергия заклинания пробежала по залу и приковала тварь на месте. Гёте, не дожидаясь команды, с воинским ревом бросился в бой и всей мощью принялся рубить конечности этой мерзости. Работа не из легких, и хоть гному и не далась она просто, за минуту с небольшим дело было сделано. Все четыре ноги валялись рядом, корчась в желтой жиже, которой существо заливало пол. Без ног и под контролем заклинания тварь уже не представляла угрозы. Жива – да, опасна – нет. Только если сам не полезешь ей в пасть.

Полоска ее жизни стремительно таяла. Гном бил методично, без лишних эмоций, вкладывая силу в каждый удар, пока не довел дело до конца. Последний взмах – и все. Тварь застыла, издав хриплый, булькающий звук, а потом обмякла.

Тут же раздался знакомый щелчок, и перед нами открылась заветная дверь. Переглянувшись, мы не стали задерживаться.

За дверью раскинулась поляна. Лес, густой и высокоствольный, обрамлял ее со всех сторон. Но главное – цветы. Яркие, невероятно красивые, будто нарисованные. Их лепестки мерцали, переливаясь всеми цветами радуги, будто здесь не действовали обычные законы природы. От них веяло спокойствием и легкой, нездешней грустью.

Будучи еще под впечатлением от того, что случилось всего несколько минут назад, я никак не мог отделаться от навязчивого чувства: что‐то тут не так. Интуиция буквально вопила, настойчиво долбя в черепушку. Подозрение вгрызлось в сознание, не отпуская.

Я подозвал Гёте и, не объясняя, жестом показал: надо отходить. Подальше от всей этой приторной красоты. Мы удалились на добрую сотню шагов, и только тогда отпустило. Сердце перестало стучать как кузнечный молот.

Я перевел дыхание и повернулся к гному:

– Ну что, расскажешь? На что мы нарвались? Что это вообще было?

Гёте серьезно на меня посмотрел. На лице не было и намека на шутку.

– Магия разума, – ответил он. – Сильная дрянь. Очень. Тот, кто поддастся, уже сам себе не поможет. Без поддержки извне вырваться почти невозможно.

– А ты как смог не попасться? Там же такой напор, я думал, все, остался там навсегда…

– А потому что в моем сердце нет места ни для кого, кроме