Меч света - ГоЛеон

Первым в пещеру зашел вождь. За ним – я, тянущий за веревку гнома. Гул, поднимающийся из бездны, вибрировал в груди, доказывая одно: там, внизу, ничего не ждет, кроме вечного забвения.

Огара подошел к краю, взглянул вниз:

– Ну что, давай, бросай его в про…

Договорить я ему не дал. Молнией наложил «стан» и что было сил ударил в спину, отправляя великого и ужасного вождя прямо в пасть бездны.

– Туда тебе и дорога, недобиток.

Все исчезло. И уже через мгновение мы оказались в ставшем почти родным центральном зале лабиринта. Торжественная музыка и голос, возвещающий: «Третье сердце лабиринта поражено».

Я достал нож, перерезал веревки, освобождая Гётезара. И не успел убрать нож в ножны, как мощный удар в челюсть опрокинул меня на пол.

– Понимаю, заслужил, – сказал я, поднимаясь с пола и потирая челюсть. – Должен был предупредить, намекнуть хотя бы. Извини. Хотел, чтобы все выглядело максимально правдоподобно. Все‐таки орк туповат, вот и расслабился. А я этим воспользовался.

– Думаешь, я тебя за это ударил? – Гёте прищурился. Лицо его было не злым, а, скорее, разочарованным.

– Конечно. А за что же еще?

– За то, что ты рискнул всем! – Гном махнул рукой и подошел к столу, плеснул в кружку чего‐то крепкого. – Ты поставил под удар весь исход, понимаешь? Да за такое тебе не просто врезать, а тебя бы выпороть надо. А если бы он сообразил, а?

– Но ведь не сообразил.

– Какая, к черту, разница?! А если бы ты сам улетел в эту бездну?

Его глаза сверкнули, но он сдержался, сделав глоток. Я молча налил себе и сел рядом, не находя слов.

– Когда я вызвался идти с тобой, – продолжил Гёте тише, – думаешь, не понимал, что их уже нет? Я это делаю не ради чудес, а потому, что должен. Только так я смогу снова увидеть их… хоть как‐то. Столько жертв уже принесено, что очередная уже не в счет. Я готов был умереть. Готов. Но если бы погиб ты, все эти жертвы были бы напрасны. Не я, так кто‐то другой прикроет твою спину. Но ты должен дойти до конца, понимаешь? Должен.

Его взгляд прожигал.

– Ты меня, конечно, извини, дружище, – начал я, – но не думай, что я не понимаю, что́ стоит на кону и чем, возможно, придется пожертвовать. Но я не готов, слышишь? Не готов превращаться в монстра. И пока у меня есть шанс что‐то изменить, я это сделаю. Чего будут стоить все мои регалии, если, глядя в зеркало, буду видеть труса и предателя? Нет уж, прости, на такое я не согласен. Ты не думал, что именно поэтому здесь я, а не кто‐то другой? Потому что я способен что‐то сделать и остаться собой.

– Я тебя понял, Серый. Но все же попрошу: если другого выхода не будет и придется выбирать, не ставь на кон судьбу всего мира ради одного себя. Ты прав, твои регалии ничего не будут значить, если не останется никого, кто сможет их чтить.

– Обещаю, – сказал я.

Мы молча обменялись крепким рукопожатием и залпом осушили очередную кружку. После этого принялись за ужин. Черт возьми, с этой беготней я проголодался так, будто пару дней не ел.

Попутно я решил проверить, чего там интерфейс так настойчиво пытается сообщить. Открыл и чуть не поперхнулся: сорок второй уровень? Да уж, знатно мне опыта отсыпали за вождя.

Итого, с учетом экипировки, я имел:

Сила – 49.

Ловкость – 49.

Интеллект – 51.

Удача – 76.

Умения тоже прилично подросли, но уровень мастерства повысился только на мечах – до второго. Скорее всего, потому, что остальные навыки я использую редко. С новым уровнем мне открылся активный навык «Ураган смерти». Нужно будет обязательно испытать. Интересно, на что я теперь способен.

Жаль, трофеи собрать не удалось. Молот орка – сокровище, особенно для Гёте. Все‐таки он гном, да еще и кузнец, ему бы в самый раз.

Глава 16

Акт милосердия

Утром, войдя в последнюю дверь, мы увидели очередную надпись:

Твое последнее задание —

Избавить город от страданий.

– Да легко! – уже с долей иронии прокомментировал я увиденное, и мы вошли в портал.

– Уверен, что будет легко? – спросил гном.

– Уверен, что нет. Но с тобой мы все сможем.

Мы оказались недалеко от дороги, по которой двигалось много людей. Одни ехали верхом, другие шли пешком; попадались и обозы с товарами.

Подойдя ближе, я заметил, что все они встревожены. Кто‐то злится, кто‐то даже напуган.

– Уважаемый, где ближайший город? – обратился я к мужчине, идущему без груза.

– Ближайший? То есть Кисон? Вон в той стороне, – кивнул он ровно в ту сторону, откуда все уходили. – Только туда нельзя. Солдаты разворачивают всех еще на полпути. Люди шепчутся, что там хворь.

– Что еще за хворь?

– Откуда мне знать? Я же не лекарь.

С этими словами он потерял к нам всякий интерес и продолжил свой путь.

– Есть какие‐нибудь соображения? – спросил я Гёте, но тот лишь пожал плечами.

– Эй, бродяги! – раздался голос позади. – Вам в город? Могу проводить.

Перед нами стоял совсем еще молодой парень, слегка потрепанный и грязный. Он был похож на беспризорника.

– А ты еще кто такой? – недоверчиво прищурился гном.

Незнакомец откинул край рубахи, обнажая плечо, на котором красовалась татуировка в виде небольшой птички, выполненной в четких, простых линиях.

– Понятно, местная гильдия воров, – прокомментировал Гёте. – У них в каждом городе свои тропы и норы. Контрабанду таскают да товары разные, что под запретом.

– Сколько берешь? – спросил я сразу по делу.

– Много не возьму, для друзей всего один золотой, – оскалился парень, явно зная себе цену.

– Да ты сбрендил, малец? – вскинулся гном. – За такие дела и серебряный – потолок, и то если совсем прижало.

– Так то в обычное время, – спокойно парировал вор и выдержал паузу. – А сейчас, сами понимаете… Дешевле все равно не найдете.

– Согласны, – протянул я монету.

Парень ловко щелкнул пальцами, и золото исчезло в его рукаве как по волшебству.

– Мог бы поторговаться, – буркнул Гёте.

– Пошли за мной. Без шума, – коротко скомандовал вор.

Мы втроем углубились в лес, петляя за провожатым, словно по лабиринту. Я и не пытался запоминать дорогу. Какой смысл, если мы все равно в лабиринте страха и вернуться сюда вряд ли доведется.

Пройдя через густые заросли, мы оказались у каменной кладки с узким лазом. На канализацию было не похоже – ни вони, ни воды. Похоже, лаз прорыли сами контрабандисты, для своих темных дел.

У входа лежали факелы. Я взял один, поджег,