Патриот. Смута. Том 17 - Евгений Колдаев

Полковники при царе. Сотники скорее друг с другом, а простые служилые люди сами по себе. Я стремился искоренить эту логику на марше. Офицер должен быть рядом, должен быть в войсках. Особенно остро это было приказано в ходе северного похода.

Полковник контролирует своих сотников, сотник десятников, те уже рядовых служак.

И в случае какой беды, ночной вылазки, диверсии, паника снижается. Плечо приказов и подчинения уменьшается. Все знают где командир и кого слушать.

Ну а я целенаправленно заманивал людей Юзефа на себя. Вечером, пока я допрашивал несчастного скомороха, вытягивая из него важные и по настоящему пугающие вещи, все отчетливее характеризующие Юзефа как человека за гранью добра и зла, мои люди ставили лагерь. Был поднят флаг. Мой прапор, показывающий что я здесь и я не боюсь.

Только вот найти меня среди простых вояк было бы сложно. Мы специально натянули, поставили шатер между домишек. Но там никого не было. Точнее там была ловушка. Люди из сотни Якова, та часть, что отдыхала днем, караулили все входы.

Сам я отдыхал вместе с ними, дремал. Пантелей, как проверенный ночным боем человек, сторожил. Остальные пытались спать.

Обычная подстилка, плащ сверху. Перевязь с саблей под рукой. Аркебуза и пистолет тоже в доступности — схватил, пали.

Мы ждали.

Вроде бы уже за полночь время перевалило. Звезды ярко светили на небе, но месяц был тонок, светил слабо. От воды поднимался легкий туман, ветер раздувал на ней рябь и свет блестел на малых волнах, играющих на плесе. Холод тянул по земле, сырость пропитала суконные подстилки. Лошади наших табунов фыркали. А окрест было тихо. Так тихо, что казалось ненормальная это тишина. Не лесная какая-то.

Когда уже я решил что обойдется, началось.

В лесу, севернее и чуть восточнее по дороге и в стороны от нее, загорелись костры. Полыхнул один, второй, пятый. Загудели чудными голосами рога. Словно дикие звери они ревели, а не пели славных боевых кичей. Постарался на славу мастер, тянуще и гнетуще звучал их зов. Потом раздался дикий, нечеловеческий рык. Мне даже стало интересно, что за инструмент издает его.

Войско мое пробуждалось, приходило в себя. Но пока что бойцы имитировали панику. Поднялись крики, шум, гам.

Я неспешно поднялся.

— Ванька. — Процедил тихо.

Слуга подскочил, начал помогать облачаться. Мы были готовы встречать врага, а он надеялся ужасом своим и внезапностью сломить нашу волю. Не вышло. На стадии подготовки не вышло.

Раздались выкрики, хлопки выстрелов.

Как я и думал, атака началась там, где никто не шумел и не орал. По берегу реки, прилично в стороне от уходящей на север дороги, колонна, скрывающаяся в тени, вылетела на наши передовые укрепления. Они не кричали, не шумели, в отличии от заглушающих все рогов. Действовали тихо, бесшумно. Запалили факелы, начали метать их в повозки.

Но из них дружно грохнули десятки выстрелов аркебуз.

Я смотрел на реку и видел как отряд на плотах и лодках движется к нам. Они задержались, понимали, судя по всему, что на воде их будет видно, и начали свое движение только когда основные силы пытались отвлечь рогами и трубами.

Время шло, все вокруг происходило очень и очень быстро.

Лагерь войска Игоря Васильевича Данилова. Семен Молчок — воронежский казак, десятник рейтар

Семен сидел подле одной из повозок, плотным кольцом окружающих их походный лагерь. Дремота добралась и до него. Казалось бы весь день он трясся в повозке. Пару раз только выбирался аккуратно и неприметно по малой нужде на стоянках. Но все равно клонило в сон.

Где же эти гады? Ну где?

Наконец-то загудело все вокруг, завыло, заревело, словно дикие звери двигались на них с севера. Но…

— Государь сказал. Все это ложь. — Промолвил сам себе под нос Семен, подтянул поближе аркебузу, проверил саблю на поясе и кинжал. Готово, все готово. Аккуратно подготовил механизм. Их колесцовые ружья не чета стрелецким. Как никак с коня стрелять, тут с горящим фитилем особо не побегаешь.

Вещь дорогая, ценная, за нее еще он отслужить государю должен был. Государю и Земле.

Костер теплился еле-еле, согревал, а он все больше слушал.

Бойцы его десятка, котоыре прикрывали этот и соседний возы, заворочались. Он шикнул, показал рукой на землю. Мол не орите, не шумите, ждем. Господарь через полконика, через сотника, приказал ждать! Значит такова воля его. Ждем когда гады эти, бесы чертовы, придут.

Мысленно перекрестился.

Все едино кого бить, татарина, как там еще дома, на реке Воронеж у Дона. Немца, против которого он на Поле вместе с господарем летел, паля из аркебузы и пистолета. Коня тогда потерял. Или ляха, ошалевшего, наглого от того, что прорвался в тыл пехотному строю. Что беса.

Беса даже сподручнее. Бес же он слова божьего боится и молитвы честной.

Лицо Семена исказила довольная ухмылка. До ушей сквозь шум и гам донесся звук движения. Они стояли скраю, близко к воде. Еще четыре воза, два десятка у самого берега, а они следующие. Как и думал полковник, сюда ударит враг, так и вышло.

Гады. Шли тихо, не кричали, не шумели. Но опытный казак и не такого в Поле видал, когда сам лазал на вылазках встаны татарские и от них же отбивался, защищая малую Родину.

Ждали, подпускали.

Стук кремней о кресала, искры. Запах масла. Неужто они думают, что мы их не слышим. Хотя за гулом труб и ревом могло, могло такое быть, если бы не государь и его наука.

Вспыхнуло.

Из-за подвод полетел первый факел, второй. Лошади, хотя и стояли довольно далеко, занервничали.

— Давай! Браты! — Заорал что есть сил десятник Молчок вскакивая.

В руках у него была аркебуза. Двое бойцов, что находились около жаркого, но не яркого костра, резко свалили туда заготовленную кучу подсушенного хвороста. Полыхнуло. Света стало в разы больше.

Грохнул дружный залп. Всю полосу возов от воды примерно до дороги окутало дымом. С той стороны от наступающих раздались вопли, дикие, безумные. Хотели запугать, налететь и разорить, а вышло наоборот. их ждали.

Аркебузы отправились на землю и в ход сразу же пошли пистоли. Так же как и с коней, спешившаяся рейтарская сотня, выдала еще залп. Не целясь. Здесь решала плотность огня. Противник был вблизи, там за дымом, от первых разрядов и деваться ему было особо