Патриот. Смута. Том 17 - Евгений Колдаев

Скорее да. Думалось мне, раз это не малая вылазка полутысячей, а удар всеми его силами, никому иному он поручить все это никак не мог. А раз так, то можно попробовать поймать упыря.

Полковники и сотники действовали слаженно. У каждого имелся приказ. Кто и что делает. Атаку мы дали, готовились к ней. И это стало основным сюрпризом для нападавших. И перевернуло ход боя с ног на голову. Они думали, что запугали нас, а потом застали врасплох. Оказалось, это мы выманили их на себя, подготовились и дали жару.

Следующая фаза. Взмыли в небо зажженные стрелы.

Они падали и поджигали вязанки хвороста, политые маслом в тылу наступающих отрядов противника. Урон малый, слабый. Но видимость, она становилась гораздо лучше.

— Может ударим? — Проговорил Яков, стоящий рядом со мной. Закашлялся.

— Зачем? Риск не оправдан. — Улыбнулся я.

По лицу моего верного сотника пронеслась гримаса невероятного удивления.

— Ты же всегда впереди, государь… Кха. Я — то и думал…

— Я впереди когда надо. Когда лучше самому. Когда есть риск, что не получится. А здесь. — Окинул окрестности, понимал, врага сейчас по всем фронтам нещадно колошматят и он несет ощутимые потери. — А здесь все и так неплохо.

— Вели отряд преследования собирать. — Вновь проговорил Яков. Ему видимо не сиделось в лагере, в тылу.

— Собрат мой, мы не пойдем ночью гонять конными врагов.

— Как? — Глаза его еще сильнее полезли на лоб. — Надо же добить.

— Возьмем пленных, кого сможем. От лагеря приказ не отходить. Точнее. Отойти можно только так, чтобы видеть свет наших костров.

— Уйдут же. Кха… Псы чертовы. Сам Лисовский небось здесь.

— Небось. — Кивнул я, ответил в унисон. — Только вот ночью его ловить, это риск людей потерять, раз. А второе, может у него есть резерв и он нас выманить хочет.

— Так может мы его… Кха. — Улыбнулся Яков, глядя на меня. — Может это мы его выманим.

Идея — то была толковой в целом. Я, когда планировал все это сидение и ловушку, когда говорил с сотниками и полковниками, подумывал, а не ударить ли. Но после некоторых размышлений решил, что не дело. Лучше отпустить врага после нанесения ему ран, чем гнаться по лесам и болотам за его силами.

Можно конечно, и это я собирался сделать. Утром далеко выдвинуть вперед авангард. Попытаться настигнуть отступивших в лагере. Отдыхать и спать-то они должны.

Мои мысли прервал звон стали.

У реки, вблизи наших построек, началась рукопашная. Те, кто выжил на плотах и лодках, добрались до берега, получили залп из аркебуз, чем смогли ответили и теперь прорывались к моему шатру. Задача была простая, добраться и убить воеводу. Если такое получится, то несмотря на потери на всех направлениях, победа будет за ними.

Но. Получится ли?

Я усмехнулся. Слишком мало сил. Даже если Лисовский притащил сюда всех, вообще всех. Это вряд ли больше пяти тысяч.

Наблюдал дальше. Вокруг лагеря разгорались специально подготовленные места. Да, пожар. Его можно опасаться. Но здесь лес сырой, болотистый. Вот лучше после отражения не в догонялки темной ночью бегать, а вот этими делами заниматься.

На возах по правую руку завязался бой. С удвоенной ожесточенностью лисовчики лезли вперед. Дикие. Они же поняли, мы их распознали, или надежда была на то, что если в одном месте не получится, то из-за общего напора со всех сторон,сработает.

Идущий с юга отряд подступил к нашим возам. И тут в тылу у него появились наши воины. Я не видел их, больше понимал по звукам изменившегося настроения. Воодушевление в выкриках наступающих все отчетливее перерастало в гул.

Всадники Валуева перестроились для атаки, выдули в горны краткие сигналы. Они хорошо видели спины врагов, ушедших к лагерю. Мы светили им, как могли. Помогали.

Тысяча пошла в атаку.

— Ура! — Грозное, злое и яростное разнеслось над полем. — Бей ляхов!

Улыбка скривила мои губы. Ляхов значит. А много ли ляхов в войске Лисовского? Из кого оно вообще состоит. Сейчас еще немного, и мы начнем допросы. Разберемся.

Я осматривался, время шло медленно. Казалось все только-только началось, но уже и заканчивалось. Скоро развязка.

Бой достиг своей кульминации, самого крупного напряжения. У реки еще отбивались люди. Они смогли чуть продвинуться вперед. Точнее это мы им дали такую возможность. Тоже по моему совету сотникам стоящих там частей. Чтобы не возникло соблазна у лисовчиков кинуться в воду и уплыть, когда уже вот-вот все закончится и силы явно неравны. Мои бойцы отступали, чуть заманивали их на себя.

Но это было только в одном месте. У берега реки, между ней и дорогой, враг как бил первым, так и дрогнул первым. Раздались панические вопли.

— Назад! — Заорал кто-то громко. — Назад, браты!

О, казаки здесь. Донцы, судя по говору.

Дружный крик моих людей — Бей! — Огласил округу.

Мгновение и со всех участков обороны лагеря заревели сотни, тысячи глоток.

— Бей! Не жалей! Ура! За государя! Бей чертей! — Последнее удивило даже меня. А этой фразе тут же вторили. — С нами бог! Господь за нас! Бей проклятых! Бей упырей!

Но чего удивляться. Лисовский сам создал свой образ. А мы, христолюбивое войско, ставшее с недавних пор московским, хранили Русь от всякого зла. Как иноземного, так и местного. И если часть Руси погрязла в дурости какой-то и решила под давлением Лисовского и продажных бояр, или кого там черт возьми отделиться, поправ при этом веру. Нет, такого допустить было никак нельзя.

Русь-Россия едина и неделима.

Я смотрел на творящееся и все отчетливее понимал, что сейчас бойцы сражаются не только за меня, за Земский Собор, за лучшее свое будущее, которое каждый понимал по — своему. Нет только. Все они. Ну или по крайней мере большинство, увидев идолы, этого ряженого колдуна и слыша разговоры о черном колдовстве, скрепили свое сердце.

Фактор, которым Лисовский хотел обыграть нас, запугать, сыграл с ним злую шутку.

Какую?

Я смотрел и лицо мое кривилось во все нарастающей ухмылке. Дело в том, что когда ты запугиваешь людей, давишь их, то постепенно привыкаешь к этому. Становишься этаким признанным чудовищем. Тебя боятся, уважают, но также и ненавидят. Пока ты побеждаешь, пока подтверждаешь свой статус богатой добычей и успехами,никто не осмелится из своих сказать тебе хоть слово. А чужие будут с трепетом ждать боевого столкновения с твоими