Тайное остриё рапиры - Александр Васильевич Чернобровкин

Чиновник передал их главарю банды со словами:

— Пистолями, как ты просил.

— Я требовал, а не просил! — язвительно заявил Карфур, развязывая кожаный мешок, в котором были мешочки с испанскими золотыми монетами, а потом один из них.

— Как ты требовал, — покорно поправился Андре Гарро.

Проверять главарь банды не стал. У меня появилось подозрение, что не умеет считать. Всеобщего образования пока еще нет. Даже среди дворян встречаются не умеющие читать и считать.

— Отпускай, — приказал он своему подельнику, а мне пообещал, нагло ухмыляясь: — Мы еще увидимся!

Он даже не догадывается, как скоро. Я собирался выполнить миссию и поехать домой, но этот оборзевший отморозок разозлил меня. Да и пять тысяч ливров — достойное вознаграждение за риск.

— Где тебя держали? — спросил я Сильвена де Муре, который, закутавшись в плащ, одолженный Андре Гарро, ехал на второй лошади.

— В винном погребе, — ответил он.

— А где находился этот погреб? — задал я уточняющий вопрос.

— Не знаю. Меня привезли туда на лодке с мешком на голове и сюда так же, но на коне. Где-то мили три отсюда или больше, — ответил бывший заложник.

— Собаки там есть? — на всякий случай поинтересовался я.

— Нет, — уверенно произнес юноша. — Я бы слышал лай.

Поняв, что больше от него ничего не добьешься, я поменял тему разговора:

— Как ты оказался у них?

— Познакомился на улице с красивой девицей. Зашли с ней в таверну. Так к нам подсел ее брат, предложил сыграть в карты. Мне сперва везло, а потом начал проигрывать… — печально поведал он.

— Ты что-нибудь слышал о крапленых и меченых картах? — поинтересовался я.

— Да, — виновато признался юноша.

— И все-таки сел играть с незнакомыми людьми, — произнес я.

Сильвен де Муре промолчал.

Сколько я уже слышал таких историй, а лохи не кончаются. Такое впечатление, что размножаются почкованием.

В Сен-Антуанском предместье расстался с ними, сказав:

— Дальше неопасно, без меня доберетесь, а я приятеля навещу.

Свернув на перекрестке к реке, сделал петлю по узким немощеным улицам и поскакал по дороге к месту обмена. Все еще неторопливо падал снег, слегка припорошивший следы. Я заехал в лес, нашел место, где поджидала нас банда. Они приезжали на лошадях. Отряд был не три десятка, но не меньше двух. В свое логово поскакали рысью. Я погнался за ними. Дважды дорога проходила через маленькие деревеньки, в которых два-три десятка домов располагались вдоль нее. Свежие следы вели дальше. Мили через четыре лес справа от дороги сменился большим виноградником и полем, которое тянулось до Сены. На границе между ними находился двухэтажный фахверковый дом с гонтовой крышей и несколько деревянных хозяйственных построек, крытых соломой. Именно так сейчас живет бедное дворянство. Туда вела темная широкая полоса следов.

24

Грести на лодке темной ночью по реке против течения и ветра — то еще удовольствие. Пожелаешь только врагу. От воды тянуло сыростью, гнилью и холодом. Руки мерзли даже в перчатках. И это я еще выплыл заранее, по светлому, но переоценил себя. Двигался вдоль правого берега, чтобы не проскочить. Ориентировался по черной стене леса. Когда она закончилась, приткнулся к светлой полосе суши, покрытой снегом, рядом с ивой, похожей на высокий куст. Затянул лодку под дерево и пристегнул цепью к стволу. Ночью здесь уж точно никто не будет шляться, но я могу задержаться на объекте до утра. Смотря, как пойдет.

К ночи подморозило. Земля под снегом стала тверже, ноги не грузли. Отмахать до строений пришлось метров пятьсот. Крайним был амбар, в котором находились лошади. Они испуганно всхрапывали, зачуяв меня. Я осторожно перебрался к двухэтажному жилому дому. К входной двери вело крыльцо в три каменные ступени. Она была закрыта. Я обошел дом, обнаружил другую, ведущую на кухню, которую оставили незапертой на засов. Внутри было тепло и стоял приятный запах жареного мяса. В очаге среди серого пепла виднелись красные глазки. Видимо, готовили допоздна. На земляном полу, присыпанном соломой, неподалеку от очага лежали два больших узла. На ощупь в них посуда, но из какого металла, не понял. Рядом была столовая с деревянным полом, легонько поскрипывающим под тяжестью моего тела, как бы осторожно я ни ступал. Посередине помещения стоял прямоугольный стол с глиняными тарелками с объедками и двумя кувшинами. В нем к сильному запаху жареного мяса добавлялся кислый вина и ладана, непонятно, как и зачем оказавшегося здесь. Разве что церковь ограбили. Столовую освещала масляная лампа, глиняная, похожая на маленький пузатый кувшинчик, заправленная, судя по слабенькому карамельному аромату, буковым маслом и стоявшая на полке камина, в котором тоже краснели недотлевшие угли. Ее свет был нужен для того, видимо, чтобы решивший отлить ночью не топтался по спящим товарищам, потому что на двух широких лавках у стен спали по три одетых и обутых человека, а еще десятка полтора — на соломе, расстеленной толстым слоем на полу. Укрыты были кто одеялом, кто рядном, кто верхней одеждой. Под светлым нагольным тулупом дрых, громко посапывая, бандит, приведший Сильвена де Муре. Зимы сейчас холодные. Французы никак не привыкнут к таким. Потому бандиты и спят в помещении, где есть камин. Их оружие стояло у стен или висело на колышках. В двух ближних углах были сложены горками заполненные мешки и кожаные баулы. Наверное, с добычей, захваченной в этом доме, а может, еще и в других.

Я начал с ближних бандитов на полу, постепенно продвигаясь к дальней стене. Двоих пришлось обрабатывать под столом, об который я умудрился удариться снизу головой. Бандит, которому перерезал глотку, издал звук, будто сейчас блеванёт, и я брезгливо отшатнулся. Обругав себя мысленно за непрофессионализм, переместился дальше.

Потом взялся за тех, что спали на лавках. Карфур лежал у стены. Он был последним, если какой-нибудь «морж» не спал на втором этаже, в чем я сильно сомневался. Спал главарь банды чутко, проснувшись от первого моего прикосновения. Казавшиеся черными глаза уставились на меня, решая, наверное, снюсь ему или нет.

— Ты грозился увидеться со мной. Решил навестить тебя первым, — тихо молвил я, прижав лезвие ножа к его шее, поросшей короткими черными волосинами.

После чего полоснул, опередив рывок Карфура на доли секунды. Он задергался, попытался оттолкнуть меня, но я, закрыв ему рот рукой, хотя опасаться уже было некого, продолжал перерезать горло. Вскоре в нем забулькала кровь. Главарь банды, сильно сжавший обе мои руки своими, медленно ослабил хватку и вскоре затих. Я вытер испачканные кровью и обслюнявленные руки о его одежду.

Перейдя к столу, обнаружил,