Тайное остриё рапиры - Александр Васильевич Чернобровкин

боев в Лангедоке, чтобы богу было легче отличать праведников от грешников. Пистолетов у них не заметил, поэтому снял длинный темно-синий кафтан с отложным куньим воротником, сшитый по моему заказу, повесил на ветку дерева вместе с ножнами рапиры. Он стеснял движения. Этьен де Плаке последовал моему примеру, нацепив на соседнюю свой длинный черный шерстяной плащ.

После короткого обмена приветствиями, разбились на пары. Мой противник был длиннорук, быстр, старше и опытнее своего земляка и, видимо, брал уроки у толкового учителя. Как шутят парижане, один гасконец по жребию идет на урок фехтования, а потом делится полученным знанием со всеми земляками, живущими неподалеку. Он отважно бросился в атаку. Поскольку я длиннее на голову, гасконец высоко поднял клинок, намереваясь уколоть в лицо или шею. Я сделал вольт — уклонение с сохранением одной или обеих ног на месте — отставил левую ногу назад, а правую согнул с сильным приседанием и наклоном туловища вперед, оперевшись левым кулаком о покрытую снегом, мягкую, но холодную землю рядом с правой стопой. Маневр этот очень стремный, потому что в случае неудачи не успеешь защититься. Хорош против самоуверенного противника во время его первой длинной атаки, каким и оказался гасконец. Моя рапира вошла в живот в районе солнечного сплетения и проткнула тело насквозь. Если быть точным, противник сам насунулся на нее, двигаясь вперед по инерции. Я толкнул его левой рукой, вставая и выдергивая покрасневший четырехгранный клинок. Гасконец, ойкнув высоким, детским голосом, рухнул в снег на левый бок.

Этьен де Плаке пока держался. Перед схваткой я посоветовал ему уйти в глухую оборону и дождаться, когда я разделаюсь со своим соперником и подменю. Впрочем, фехтовальщик достался ему слабенький, хотя и напористый. При том количестве уколов, которые он наносил, какой-то должен был достигнуть цели ранее, чем получит ответный. Его сгубило мое появление рядом.

— Уступи, — приказал я своему другу.

Гасконец глянул в мою сторону — и в это время Этьен де Плаке атаковал, попав острием рапиры в густые черные усы, закрученные на концах кольцами, под длинным хрящеватым носом. Клинок влез сантиметров на пятнадцать. Соперник попятился, сделав пару шагов, а когда оружие выдернули из раны и повторно всадили ниже, в грудь, рухнул навзничь.

— Ха! — с нервным смешком выдохнул мой друг и залихватски потряс рапирой, якобы стряхивая с нее капли крови, которых не было.

Я свою вытер о коричневый казак, на котором на груди возле маленького отверстия расширялось темное пятно, и пошел к дереву, чтобы вложить ее в ножны и одеться.

В этот момент сзади послышался грозный крик:

— Именем короля вы арестованы!

Это были пять городских ополченцев: трое с копьями, двое с алебардами. В ополчении служат все простолюдины, постоянно живущие в городе, включая священников. Жалование не получают, оружие покупают за свои. В их обязанности входит поддержание порядка в городе и оборона его в случае осады. В ночные патрули обычно ходят владельцы питейных заведений, получая за это освобождения от пошлин на спиртные напитки. Днем редко появляются с оружием на улицах. Разве что во время мятежа или два безмозглых шевалье долго будут торчать на пустынном месте почти в центре города, а потом к ним подойдет еще пара.

Сдернув с одной ветки свой кафтан и ножны и с другой плащ друга, я крикнул:

— Бежим!

Сражаться рапирами против копий и алебард глупо, а сдаваться еще глупее. Дуэли запрещены королевским указом. В случае смертельного исхода победителя делают короче на голову. Очень знатному могут заменить казнь на конфискацию имущества и высылку из страны. Я опасался, что в Этьене де Плаке взыграет дворянское высокомерие, сочтет ниже своего достоинства убегать от черни. Оглянувшись, убедился, что он не настолько глуп.

Мы прорвались через кусты между деревьями, ограждавшие площадку для игры в мяч с противоположной стороны, оказавшись на соседней улице. Я оглянулся еще раз и увидел, что за нами никто не гонится, что ополченцы вытряхивают трупы из одежды, собираясь присвоить трофеи себе. Видимо, проделывают такое не в первый раз. Не удивлюсь, узнав, что не вмешивались, ждали, когда дуэль закончится.

Этьен де Плаке тоже заметил, что погони нет, и сказал мне, захлебываясь от восторга:

— Ты видел, как я всадил ему в нос⁈

— Ты молодец! — похвалил я, отдавая его плащ. — Но в следующий раз не назначай дуэль в людном месте, иначе закончишь жизнь на плахе.

— А-а, ерунда! — отмахнулся он, переполненный эйфорией.

Теперь у него есть повод для хвастовства. Наверное, чувствует себя бретёром. Хотя, как мне сказали, среди парижских фехтовальщиков победа над гасконцем-мушкетером приравнивается к убийству агрессивной собаки.

27

Парижская ратуша, расположенная на Гревской площади и больше похожая на дворец, чем жилища многих королей, включая Людовика Тринадцатого, закрыта в последний рабочий день перед началом Пасхального поста. Такова почти трехвековая традиция, причину появления которой не знает никто. В этом году монарх решил нарушить ее, объявив, что в этот день там пройдет балет, в котором будет танцевать, в том числе, и он. Об этом рассказал мне Ганс Любке, которого заставили тряхнуть мошной, чтобы соорудить в ратуше сцену и галереи для зрительниц, коими должны быть самые красивые дамы неблагородного происхождения.

— Слава богу, что моих замужних дочерей освободили от этой обязанности! — возмущенно закончил он.

Я видел одну из его дочерей. У нее не было шансов попасть на это мероприятие. Уверен, что она всё бы отдала, чтобы протиснуться на балет, в котором танцует король, но не повезло с отцом. Предполагаю, что его таким способом заставили раскошелиться.

— Никто из твоих знакомых не хочет купить сеньорию? Приносит в год в три с половиной тысячи ливров, — поменял он тему разговора.

— Хотят многие, только денег не имеют, — ответил я и задал встречный вопрос: — Сколько за нее просят?

— Сто двадцать тысяч ливров, — ответил он.

— Это дорого. Она стоит не больше ста тысяч, — возразил я. — Но наверняка после покупки всплывут какие-нибудь подвохи, и окажется, что реальная цена еще ниже.

— Зря я взял ее в залог! — с горечью пожаловался ростовщик. — Теперь не знаю, как избавиться, не потеряв деньги!

— Подожди, когда разбогатею и куплю, — шутливо предложил я.

— Даже с тем быстрым темпом, с которыми ты получаешь деньги, придется ждать несколько лет, а мне надо сейчас, — серьезным тоном сказал он.

Тут он прав. Меня тоже не устраивает темп обогащения. Хотелось бы прикупить сеньорию и перебраться подальше от вонючего и грязного Парижа.

— А из твоих знакомых никому не надо защитить свою честь? — спросил и я