Тайное остриё рапиры - Александр Васильевич Чернобровкин

высотой метра полтора. На крышках трюмов сложены поленницы наколотых дров. Видимо, какой-то торговец расплатился товаром. Запасы основательные. Дров должно хватить до наступления тепла, несмотря на то, что целый день из труб идет сизый дым. Как догадываюсь, в трюмах сложили что-то типа каминов, которые топят усердно, особенно с наступлением сумерек. Дрова не жалеют потому, что по ночам мороз градусов пятнадцать, а в баржах обитают члены банды, которых около полусотни, включая нескольких потасканных женщин, наверное, проституток. Первое судно ошвартовано к двум деревянным сваям, вбитым в дно метрах в трех-четырех от берега. Связь с ним по деревянной сходне с перилами с одной стороны, которую опускают и поднимают с помощью нехитрой грузовой стрелы. Попасть без приглашения можно, только подплыв на лодке. Мы со слугой были единственными, кто сделал это. Приплывали на разведку. Надо было уточнить, насколько плотно закрывают на ночь крышки люков, ведущих в трюм с кормы. Оказалось, что вода свободно протекает через щели.

Я ждал очень холодную ночь и готовился. В Париже есть в продаже нефть. Привозят из Эльзаса и Прованса. Ее используют для пропитки корпусов речных и морских судов и как лекарство: обрабатывают раны, принимают внутрь при болях в желудке, смазывают больное горло… Кому-то помогает. Мне она была нужна, чтобы получить компоненты для изготовления чего-то среднего между «греческим огнем» и напалмом. В полученные перегонкой бензин и керосин, кроме селитры, серы и негашеной извести, добавил еще и магний, извлеченный из доломита, чтобы горело ярче. Разлил загустевшую смесь по двум большим винным кувшинам с узкими горлышками, которые поместил в корзины. Жена все эти дни ходила кругами, пытаясь выведать, что и, главное, зачем делаю? Сказал, что это средство для протравки досок, из которых мне изготовят новую лодку.

— А зачем тебе новая лодка? — спросила она.

— Ты же постоянно жалуешься, что старая протекает, — ответил я.

Действительно, бухтела пару раз, что промочила туфли, поэтому больше не надоедала.

Морозы долбанули за день до того, как все было готово. Температура упала сильно ниже двадцати, судя по тому, как мерзли мои уши. На операцию отправился на лодке около двух часов ночи. В это время и «жаворонки» и «совы» спят одинаково крепко. На веслах сидел Бруно Шаброль, облаченный не в светлый нагольный тулуп, а в несколько темных одежд. С собой захватили толстое одеяло из черной шерсти. Я-то привычный к морозам. Могу к ужасу Сюзанны походить по заснеженному двору босиком и голым по пояс, а слуга нет. К тому же, я буду двигаться, согреваясь, а ему придется ждать, сидя неподвижно, чтобы не шуметь.

Плыть недалеко, всего лишь пересечь реку наискось. Вышла почти полная луна, видимость хорошая. Подошли с кормы, чтобы случайно не удариться лодкой о баржу. В трюме звук будет такой, что разбудит даже мертвого. Я зацепился за фальшборт выкованным по заказу, трехжальным якорьком на толстом кончике с мусингами, подтянул лодку ближе в барже и быстро забрался на нее. С помощью линя поднял наверх обе корзины с полными кувшинами. Показались намного тяжелее, чем когда поднимал, обхватив руками. Наверное, из-за того, что линь врезался в ладони.

Я начал с ближней от берега баржи. Содержимое кувшина медленно и осторожно вылил в щели по периметру люка. То же самое проделал и на дальней. Вроде, никого не разбудил. После чего долго чиркал кремнем по кресалу, высекая снопы искр, но тряпочка, смоченная в жидкости из кувшина, загораться не спешила. Затем вдруг полыхнула так, что еле успел донести до второго люка, обжег пальцы. В обоих случаях я видел, как язычки пламени побежали вниз, в трюм.

Расположившись в будке рулевого на корме дальней от берега баржи, приготовил лук. Вдруг кто-то успеет выскочить⁈ К тому времени руки замерзли. Они в этом плане слабое звено моего тела вместе с ушами и носом. Даже кожаные перчатки не помогали. Из признаков пожара был только запах сгоревшего бензина. Если закрыть глаза, кажется, что стоишь на тротуаре, и мимо проезжают автомобили, обдавая выхлопными газами.

Из люка баржи, стоявшей ближе к берегу, вдруг выплеснулись языки пламени. Я подумал, что кто-то пытается прорваться через огонь, быстро снял перчатки и положил стрелу на тетиву. Оказалось, что зря спешил. Затем послышался стук в носовой части дальней баржи. Кто-то пытался то ли палубу проломить снизу, то ли открыть лючины трюма, на которых лежали бревна. Наружу так никто и не выбрался. Через щели снизу начал просачиваться дым в будку рулевого. Я решил, что пора перебираться в лодку.

Подойдя к борту на корме, спросил громко:

— Не заснул, Бруно?

— Нет, — послышалось снизу.

— Принимай корзины, — приказал я и спустил их по одной.

Затем отцепил якорек и, заведя дупленем конец с мусингами, спустился в лодку. Все это время слуга удерживал ее у баржи, взявшись за перо руля. Уже неопасно было, если стукнется о баржу. Внутри обеих полыхало так, что дым валил из всех щелей и был заметен при лунном свете.

— Подгреби к берегу, подождем там, — распорядился я.

Если кому-то все-таки удастся выбраться из горящего трюма, не задохнувшись от ядовитого дыма, сигать с баржи и плыть будет туда же.

Лодка со звонким треском сломала припай, высунулась носом на сушу. Я спрыгнул рядом, все еще держа лук наготове. Иногда случаются чудеса, и кто-то умудряется выскочить из бушующего пламени. На этот раз чудо прошло мимо. Я ждал до тех пор, пока красно-оранжевые языки не забегали по главным палубам от носа до кормы. Банда «Воровская республика» в полном составе познала ад еще при жизни.

— Поплыли домой, — приказал я, столкнув нос лодки с суши и запрыгнув на ходу.

Когда высадились на левом берегу, обе баржи, разделившись, полыхая и отбрасывая красные отблески на темную воду, медленно плыли по течению. Зевак пока не видно, в набат не бьют. Может быть, никто не заметил пожар, а может, не захотел замечать.

29

Свидетели таки были. Кто-то даже видел лодку, отплывавшую от горящих барж. Решили, что это спасались уцелевшие бандиты. Никого не смущало, что они подались к дальнему берегу. Это мне рассказал Ганс Любке, к которому я зашел, чтобы распорядиться шестью тысячами наградных — добавить их к моему счету.

— Ты теперь самый крупный мой вкладчик! — то ли нахваливая меня, то ли себя, произнес он.

— Только не говори, что хочешь сбежать с деньгами, — пошутил я.

— Нет-нет, что ты! — замахал он обеими руками. — Мне хватает того, что честно зарабатываю!

Не стал объяснять ему, что честный ростовщик —