Тайное остриё рапиры - Александр Васильевич Чернобровкин

Я подпустил командира метров на тридцать и прошептал Этьену де Плаке:

— Целься во второго, который едет за ним.

— Ага, — молвил он и сразу выстрелил, нарушив мой приказ.

Я тут же всадил пулю командиру отряда в лобешник, под передний угол козырька. Будем считать, что выстрелили одновременно. Следом загрохотали остальные, сшибая наездников. Кто-то умудрился попасть в лошадь. Только пара грабителей уцелела, рванула вперед. Заднего сшиб я. перезарядившись, на самом краю поляны, а переднего взяли на пики уже в лесу.

— Выходим на дорогу! Добиваем раненых! — приказал я.

Пленных сейчас принято выкупать. За полковника в среднем дают пару сотен ливров, за капитана — менее сотни, за лейтенанта — тридцать-сорок, за сержанта — десять, а за рядовых, если их вообще посчитают нужным вызволить из плена, могут предложить два-три, редко пять. Командира отряда я завалил, а возиться с солдатами нет смысла.

Часть солдат шустро вытряхивает трупы из одежды и обуви, пакуя вместе с оружием и привязывая свертки к седлам трофейных лошадей, часть разворачивает телеги, часть сгоняет в стадо разбежавшийся скот. Этьен де Плаке стоит перед тяжело раненым врагом, таким же молодым и, скорее всего, знатным, блондином с пухлыми бледными щеками и жидкими усиками, который упорно не хочет умирать, открывает и закрывает рот, как рыба, выброшенная на сушу.

— Оставь его, — говорю я, взяв друга за локоть и уводя навстречу нашим лошадям, которых ведет солдат.

— Похож на одного моего знакомого, — произносит Этьен де Плаке.

— Он выбрал путь воина и получил то, что заслужил, — сказал я.

Колонна, развернувшись, возвращается в деревню. На лугу перед ней оставляем весь скот и крестьянские телеги с награбленным. Нам чужого не надо, нам трофеев хватает. Я вручил проводнику Жаку укороченную аркебузу, берендейку с деревянными пенальчиками с пороховыми зарядами, и кожаный мешочек с пулями, пыжами и запасными фитилями, принадлежавшую ранее командиру вражеского отряда.

— Научись стрелять, — посоветовал я. — Если, когда вырастешь, надоест пахать землю, приезжай в Руан и записывайся в восьмую роту Нормандского полка.

— Обязательно приеду! — захлебываясь от радости, пообещал пацан.

Без обоза и стада мы пошли быстрее. До наступления темноты успели добраться до Альбера. Там на лугу перед городом разделили трофеи. Я забрал лошадьми половину, которую разделил на две части. Одна отправится в Амьен кампмейстеру Оноре де Альберу, вторую продам здесь, если найдутся покупатели, или в Руане. В конюшне городского дома Жюльена де Милленкура шестнадцать стойл, а пасти будут солдаты. Постараются ради любимого капитана, благодаря которому без потерь заимели по четырнадцать ливров, а младшие командиры больше.

32

Ладно мои солдаты, они потеряли деньги, но и многие жители Альбера не понимали, почему я вернул крестьянам отобранное у них имущество, скот, лошадей. Моя рота ведь захватила их у врага. По нынешним законам это наша добыча. Правда, жители деревень так не считали, были на моей стороне. В базарный день я отобрал горластого солдата и приказал объявить приехавшим крестьянам, чтобы постоянно следили за дорогами, идущими из соседней страны, и в случае опасности прятались в лесу и сразу посылали гонца ко мне. У них теперь есть надежный защитник — восьмая рота Нормандского полка.

Наша победа впечатлила и кампмейстера Оноре де Альбера. Он прикатил к нам в гости в карете, запряженной четверкой серых лошадей, в сопровождении отряда в сотню всадников. Остановился в своем доме, который ранее принадлежал его старшему брату, расположенном по другую сторону собора Нотр-Дам. Меня пригласил на ужин, чтобы из первых уст услышать, как было дело. С собой он привез аж трех поваров, которые с помощью трех местных приготовили девять перемен. Трапезничали в большом зале на втором этаже, стены которого были расписаны библейскими сюжетами. Стол был собран из нескольких буквой П, но все на одном уровне. Традиция во время еды возвышаться над вассалами уходит в прошлое. Сидели все с наружных сторон, а слуги заходили между крыльями, накладывая гостям в фаянсовые или бронзовые тарелки, у каждого своя, из больших емкостей, иногда привезенных на тележках с деревянными колесами, или с подносов. Ели ложками и ножами, а те, кто попросил, еще и вилками. Кстати, герцога де Шольна, по левую руку от которого я сидел, очень удивило, как ловко я, правша, пользуюсь вилкой, держа ее в левой руке.

— В Риме это считается правилом хорошего тона, — соврал я.

Насколько знаю, на Апеннинском полуострове, как и во Франции, многие еще едят руками, но мне поверили, потому что заграницей всё лучше и на полфута длиннее.

Вина подавали красные и белые без разбора, к любому блюду. Сам выбираешь. У хозяина и сидевших рядом с ним бокалы были стеклянные, а у остальных — глиняные кружки. И те, и другие вина были кислые. Наверное, любовь к таким пошла из-за того, что климат здесь сейчас холоднее, чем будет в двадцатом веке, виноград не успевает набрать сладости, как в Испании и Италии, а потом привыкнут к таким.

Само собой, я поведал гостям, как из засады разгромил вражеский отряд. Добавил несколько забавных эпизодов, которые услышал от своих подчиненных. Слушатели похвалили с таким видом, словно разгромил не меньше пары полков.

— Мне сказали, что ты попал из мушкета в лоб командиру отряда, — подкинул кампмейстер.

— Я метко стреляю, — не удержался и похвастался я.

Почему-то восхищение моей меткой стрельбой заводит меня сильнее, чем достижения в фехтовании. Может быть, потому, что с детства стрелял в тире из воздушки и слышал восторги, а фехтовать научился уже взрослым, если не сказать древним. При советской власти синие вагончики-тиры стояли по всему городу. Маленькая пулька стоила три копейки, как стакан газировки с сиропом или три коробки спичек. Это была ненавязчивая поддержка боеготовности населения. В младших классах я спускал деньги, сэкономленные на школьных завтраках, в тире, стоявшем возле магазина номер двенадцать неподалеку от моего дома.

— Твоя рота хорошо показала себя. Скоро пришлю замену, — пообещал Оноре де Альбер.

— Я бы и дальше здесь оставался. Не так скучно, как в Амьене, — сказал я.

— Многие с тобой не согласятся! — с усмешкой возразил он и продолжил серьезно: — Если хочешь, служи в Альбере, пока не надоест. Тогда дашь весточку, и я сразу пришлю замену.

На том и порешили. На следующее утро съездили на охоту в лес, где я, хорошо изучивший его, вывел на поляну неподалеку от реки. Там часто паслись молодые самцы-косули. На это раз щипали траву трое. Я завалил одного из винтовки шагов с трехсот (двести метров с небольшим). Для