Тайное остриё рапиры - Александр Васильевич Чернобровкин

мушкетеров такая дистанция запредельная, а уж точность и вовсе мифическая. Будут рассказывать знакомым, добавляя: «Если бы сам не видел, не поверил бы!». Теперь уже никто не сомневался, что с сотни пье (около тридцати метров) я всадил пулю в лоб человеку. Нас сопровождали егеря, которые убедились, что я в фаворитах у хозяина леса. Больше не будут кривиться, увидев меня охотящимся.

Добытую косулю съели в обед. Повара приготовили ее с кисло-сладким соусом. Зашла на ура. После трапезы Оноре де Альбер убыл в Амьен, несмотря на ропот свиты, которая хотела отдохнуть в сиесту. Он-то покемарит в карете по пути, а они на службе, так что пусть терпят. К радости горожан и крестьян из деревень восточнее Альбера восьмая рота осталась охранять их.

8

33

Границы между государствами сейчас чисто условные. Люди пересекают их свободно. Кто-то побывал на той стороне и рассказал о нашей победе. Видимо, командир подразделения, в которое входил разгромленный отряд, решил отомстить и послал второй в ту же деревню. К нам опять прискакал охлюпкой Жак, вооруженный укороченной аркебузой. Рота быстро собралась и отправилась на выручку. Я предположил, что враги могут устроить нам засаду на подходе к деревне, поэтому двигались медленно, проверяя лес по обе стороны от дороги. К нашему прибытию в деревне их уже не было. Как рассказали крестьяне, действовали солдаты испанской армии быстро, уложившись, самое большее, в час. Изнасиловали, кого поймали, убили, кто сопротивлялся, похватали, что успели, и угнали овец, которые паслись на скошенных полях возле деревни.

Мы отдохнули там до вечера. Я предположил, что вражеский отряд, даже если организовал засаду на дороге, дожидаясь погони, с приближением сумерек отправится домой. Никакой нормальный человек не попрется по лесу ночью. Они не учли, что преследовать будет, так сказать, представитель альтернативного мнения о том, что такое норма. Вдобавок крестьяне деревень, мимо которых будем проходить, не поскачут в город Бапом с вестью о нашем приближении. Именно там квартировал конный полк, совершавший налеты на территорию Франции.

Ночь была теплая, насыщенная запахами сухих трав и криками ночных птиц. На небе ни тучки, а звезд без счета. Через маленькие, в десяток-два домов, деревни проходили молча и без остановок, облаиваемые собаками. Кто-то убегал в лес, заслышав их, а потом возвращался, гадая, наверное, что это за солдаты и зачем идут в сторону города? Раз не напали, значит, не французы.

Часа через три мы добрались до полей и виноградников возле города Бапом. Как рассказали ограбленные крестьяне, он примерно такого же размера, как Альбер. Имеет форму неправильной трапеции. Обнесен крепостной стеной высотой метров шесть. Башни прямоугольные. Пять из них — надвратные. Возле юго-западного, срезанного угла находится замок с четырьмя круглыми башнями. Неподалеку от него главный городской собор с высоким шпилем, заметным даже ночью. Дальше виден еще один на ратуше.

У меня не было четкого плана действий. Решил осмотреться на месте и нанести удар по тем, кто подвернется под руку, отомстить за налет. Люди во все времена хорошо понимают язык силы. Когда их бьют больно, даже в дурной голове появляются умные мысли. Я рассредоточил солдат на краю леса так, чтобы не были видны с дороги, запретил разводить костры и разрешил поспать до рассвета. Следующий день предполагался насыщенным. Сам тоже прилег на ложе из наломанных веток, оборудованное слугой, положив под голову седло. Солдат должен видеть, что командир находится в тех же поганых условиях, что и он, с небольшой поправкой на чин.

Меня разбудили в конце навигационных сумерек. День был будний, не базарный, никто поутру в город не спешил. Ворота открылись, когда стало совсем светло. Из них повалили коровы, козы и овцы общим стадом под охраной трех пеших пастухов и такого же количества собак. Направлялись сперва в нашу сторону, чтобы, миновав пригородную слободу, повернуть на скошенные поля или пойти куда-то дальше. Тут у меня и появилась дерзкая идея.

— Седлаем лошадей, у кого есть, и выезжаем на дорогу! — крикнул я. — Остальным подойти к ней и приготовиться к бою!

Рассчитывал на то, что никакому командиру не придет в голову, что засаду устроят прямо возле города. В нем ведь есть, кроме расквартированного отряда, еще и ополчение в несколько сот человек. Маленьким отрядом нападать глупо, а передвижение большого заметили бы и приготовились.

Я разместил солдат вдоль дороги с одной стороны, чтобы друг друга не перестреляли, и вместе с лейтенантом Хлодвигом де Обри, ансэнем Луи дю Жарденом, сержантом Этьеном де Плаке, своим слугой Бруно Шабролем, ехавшим на запасном коне, и проводником Жаком, которому в его деревне одолжили старое седло, направился к городу. Двигались медленно и спокойно, словно мирные путешественники.

Стадо как раз вышло за пределы предместья, начало поворачивать направо на скошенное поле.

— Скачи и заворачивай коров к лесу, — приказал я Жаку, который держал наготове укороченную аркебузу, подаренную мной.

Мне мертвые пастухи ни к чему. Я предупредил, чтобы зря не убивали, но пацану позарез надо отличиться, чтобы было, чем похвастаться перед корешами. Укокошит мирного нищего работягу он, а стыдно будет мне.

— Отгоняем пастухов, — приказал я сопровождавшим меня офицерам и сержанту.

Подскакал к ближнему первым и, пригрозив саблей, приказал:

— Бегите в город! Кричите, что французы напали!

Это был пожилой худой мужичок с затюканным выражением лица, покрытым длинной, наполовину седой щетиной. Для вразумления шлепнул его плашмя клинком сабли по мятой соломенной шляпе с узкими обвисшими полями. Вот тут-то до него и дошло наконец. Собаки и те начали гавкать раньше. Еще одного пастуха хлестнул рапирой лейтенант Хлодвиг де Обри. Третий оказался самым умным, удрал до того, как до него доскакал Этьен де Плаке. Мы погнали стадо ускоренным темпом к лесу.

Там эстафету приняли два солдата с длинными ветками. Помогали им Бруно Шаброль, которому я передал своего коня, и проводник Жак, но последний, проехав крайнего солдата, завернул в лес, привязал к дереву свою клячу и пристроился за соседним с аркебузой наготове. Я понял, что такого отважного солдата не остановить. Пусть поиграет в войнушку.

Ждать пришлось часа полтора. Зато из города выехало не меньше трех сотен всадников, рейтар и конных аркебузиров и мушкетеров, причем скакали резво. У испанцев всегда были проблемы с конницей. Набирают, кого ни попадя. Впереди на игреневом жеребце скакал обладатель немодной, широкой, черной бороды, облаченный в вороненые шлем-морион и панцирь. Наверное, командир полка. Обычно в любом подразделении имперской армии офицеры, если не все, то старшие — испанские