Шторм - Вячеслав Кельвин

Мышцы вздулись, жилы на шее натянулись, как струны. Петрович тянул, останавливаясь, отдыхая через каждые полметра. Пот лил градом, заливая глаза, но он не отпускал.

Через пять минут Матвей перевалился через край и замер на земле, тяжело дыша.

— Полежи пока, — выдохнул Петрович, разжимая пальцы. — В себя приди.

Он глянул под ноги. На полу стоял почти полный мешок с сухарями — тот самый, к которому Матвей так и не успел ни разу притронуться. Петрович скинул рюкзак, подошёл к мешку. Он был вспорот. Раскрыв его, он замер. Сверху лежало три тонкие жестяные банки. Петрович схватил одну и поднёс к лицу. «ШПРОТЫ В МАСЛЕ». Давно просроченные, но на это в новом мире не смотрели. Он сунул банки в карман рюкзака и быстро, без жалости, начал наполнять его кошачьим кормом. Потом раскачал тяжёлую ношу и, собрав последние силы, закинул наверх.

Следом полез сам.

Выбравшись, он сел рядом с Матвеем, тяжело дыша. Руки дрожали от напряжения. Он потянулся к баллону и вернул вентиль назад. То же сделал у Матвея и обессиленный сел рядом с ним.

Парень лежал на земле, глядя в небо. Серые, тяжёлые облака проплывали над ним, сыпали пеплом. Он моргал, пытаясь сфокусировать взгляд. Пепел оседал на стекле шлема, и каждый раз, когда слой становился слишком плотным, Петрович протягивал руку и стряхивал его.

В другой руке старик держал блокнот охранника. Он читал, шевеля губами, и лицо его становилось всё мрачнее.

— Они сидели, лежали на полу и улыбались, глядя куда-то в неизвестность, — читал он вслух, сам себе, но так, чтобы Матвей слышал. — И пускали слюни. А синий мох в мясном складе всё рос и рос.

Петрович оторвался от чтения. Нахмурился.

— Синий мох? «Могильный бархат», что ли? — он обернулся, посмотрел на яму.

Пять лет назад «Могильного бархата» нигде не было. Он появился после первого Шторма. А в дневнике написано, что склад завалило через три месяца после Катастрофы. Когда военные начали обстреливать город ракетами и снесли часть здания над подземным складом.

Он перевернул страницу. Увидел, что Матвей часто заморгал. Перевёл взгляд на блокнот и начал читать вслух.

— До нас дошло, что этот мох что-то выделяет в воздух. Мы стали носить марлевые повязки, смочив их уксусом. Уксусом же и травили мох. Первым умер грузчик Дима. Он сидел, улыбался, не вставая с места неделю. Потом умер. Мы относили их на дальний склад. Мёртвых. Запах стоял неимоверный. А на третью неделю, когда мы относили туда ещё одно тело, Дима встал. И накинулся на кладовщицу. Он уже разлагался. И он двигался. Он перегрыз ей горло.

Петрович замолчал, сглотнул. Матвей, даже сквозь пелену дурмана, почувствовал, как напряглось тело старика.

— Мы убежали, заперев склад с телами мертвецов. Через неделю все трупы в нём ожили. Они скребли дверь, кидались на неё. Через три месяца звуки оттуда затихли. И всё это время мы держались благодаря уксусу и марлям. Настал момент, когда уксус закончился. Когда я понял это, я решил закрыться в комнате с кошачьим кормом. Написал в этот блокнот нашу историю как мог. Надеюсь, что когда это прочтут — весь этот ужас закончится. Меня зовут Сергей. Поставьте за меня свечку.

Петрович долго смотрел на блокнот. Качал головой, переваривая прочитанное.

— Мертвецы воскресают, — усмехнулся он, но усмешка вышла горькой. — Интересно. Это вас, Сергей, там по полной накрыло. Воскресшие мертвецы… Да, видать, крепко вы там надышались своим «бархатом». Ну надо же.

Он обернулся, поднял глаза на провал, на то место, где внизу остался скелет с вечной улыбкой.

— Сергей, извини, — сказал он глухо. — Но твоя свечка нафиг никому не сдалась.

Он закрыл блокнот и, размахнувшись, швырнул его обратно в пролом.

— Но за уксус и марлю спасибо! Мысль интересная. Надо будет проверить, — сказал он вслед.

— Петрович… — подал голос Матвей. Слова давались с трудом, язык ворочался во рту, как чужой. — Что случилось? Что за Сергей? И свечка…

Петрович обернулся. Лицо его, обычно суровое и непроницаемое, вдруг осветилось чем-то похожим на радость.

— О! Молодой! — воскликнул он. — Из рая вернулся? И как там?

Матвей попытался встать, но память не слушалась. Тело было ватным, чужим, непослушным. Он только смотрел на старшего, пытаясь вспомнить, что произошло.

А Петрович сидел рядом, стряхивал пепел с его шлема и смотрел на серое небо, затянутое тучами.

— Хреново там, — ответил он сам себе. — Без нас пока. Сиди, отдыхай, сейчас отпустит скоро.

Где-то в провале сидел скелет Сергея, лежал его блокнот, была дверь, за которой ждала смерть, и подушечки с кошачьим кормом, большинство которого они всё-таки собрали.

А здесь, наверху, была жизнь. Хрупкая, тонкая, но жизнь.

Он лёг на асфальт, уставившись в серое, вечно хмурое небо.

Глава 9

Минут через пятнадцать Матвей заёрзал на асфальте.

«Пора возвращаться на землю.» — тяжело вздохнув, Петрович сел. Пока Матвей приходил в себя, разминал ноги, руки, он рассказал ему о произошедшем. Коротко, сухо, без лишних эмоций — как докладывал о результатах вылазки.

Матвей слушал и не верил. Он ничего не помнил из того, что случилось после того, как он приоткрыл дверь в коридор. Последнее, что осталось в памяти, — как он поворачивает ключ, толкает створку, чувствует этот сладковатый запах А потом — провал. Темнота. И голос Петровича, читающий вслух чей-то дневник. Про оживших мертвецов. Сергей. Свечка.

— Значит, пробрал тебя запах из склада по самое «не балуйся», молодой, — подвёл итог Петрович. В голосе его, несмотря на усталость, прорезалась знакомая, ехидная нотка. — Радуйся, что баллоны полные взяли. Кислородом тебя продул. Да и себя заодно.

Он посмотрел на небо — серое, тяжёлое, равнодушное. Такое же, как всегда. Такое же, как будет завтра и послезавтра. Потом оглянулся на провал, на закрытую дверь, за которой затаилась сладковатая смерть.

— По-хорошему, залить бы там всё химией какой, — сказал Петрович. — Выжечь то, что за дверью проросло.

Матвей подошёл ближе к яме. Смотрел вниз, на скелет Сергея, на его вечную улыбку.

— Может Сергея сжечь? — спросил он тихо.

Сзади послышались шаги — Петрович обошёл справа и встал, направив обрез вниз. Долго смотрел