Шторм - Вячеслав Кельвин

Сверху донёсся сдавленный мат. Петрович ругался долго, со вкусом, на чём свет стоит.

— Твою ж дивизию! — выдохнул он наконец. — Значит, придётся лезть и открывать как есть. Рисковать.

Матвей посмотрел на ключи. Они торчали в замке, маня, обещая открыть всё, что скрыто за дверью. Склад. Еда. Мясо. Консервы. Сыпучие продукты.

Он протянул руку к ключам и замер.

Скелет за спиной, казалось, смотрел на него пустыми глазницами. Тот, кто зачем-то закрыл эту дверь. Тот, кто умер в двух шагах от кошачьего корма.

«Зачем он это сделал? — спросил его Жора шёпотом. — Может, ну её, эту дверь? Ты уверен, что хочешь увидеть, что там находится?»

— Открывать? — спросил Матвей, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Ему хотелось действий, а не размышлений.

— Открывай, — после долгой паузы ответил Петрович. — Только осторожно. Если что — сразу на выход. Понял?

— Понял.

Матвей взялся за ключи. Рука чуть дрожала.

«А если там то же, что и в аптеке? — шевельнулось в голове. — Если ловушка?»

«Тогда прощай, Матвей, — хмыкнул Жора где-то внутри. — Но хоть с голоду не помрёшь. Хотя, нет. Не прощай, а привет! Буду ждать тебя здесь. Ну, ты сам увидишь…»

Матвей выдохнул и повернул ключ.

Раздался скрежет — глухой, надсадный, будто замок не открывали годы. Матвей приложил усилие. Ключ провернулся на пол-оборота и застрял. Матвей провернул его обратно, потом снова вперёд. Ещё раз. Ещё.

С каждым разом ключ проворачивался всё дальше, скрежет становился тише, словно замок нехотя, но поддавался.

— Закисло, — отчитался он Петровичу. — Но идёт.

— Маслом бы смазать, — поддержал тот. Голос сверху звучал напряжённо. — Да нет его у нас. Не догадались взять. Нахрапом хотели, как обычно.

Наконец ключ с громким щелчком провернулся до конца. Ещё один оборот прошёл уже легче, почти свободно.

— Замок открылся до упора, — сказал Матвей. — Пробую открыть дверь.

— Давай, понемногу, — в голосе Петровича прорезалось волнение. — Любя. Как женщину, ласково. Она и откроется.

Матвей слегка надавил на ручку. Дверь не отреагировала. Он надавил сильнее — без толку. Тогда он подошёл вплотную, упёрся плечом в холодный металл и нажал.

Раздался скрип — протяжный, тоскливый, будто дверь жаловалась на свою тяжёлую судьбу.

— Ага, — прошептал Матвей. — Пошла.

Он продолжал давить. Дверь чуть приоткрылась — щель в два пальца. Из неё потянуло запахом. Сладковатым, приторным, с металлическим оттенком — чем-то неуловимо знакомым и чужим одновременно.

Матвей не заметил. Или заметил, но не придал значения. Он упёрся ногами в пол, навалился всем телом, пытаясь расширить щель.

— Матвей! — голос Петровича сверху звучал странно, далеко, будто сквозь вату. — Ты чуешь? Чем там пахнет?!

Матвей хотел ответить, но слова застряли в горле. Он почувствовал, как его куда-то уносит. Тело стало лёгким, невесомым. Он перестал толкать дверь, замер, прислушиваясь к себе.

— Матвей! — Петрович кричал, но голос его доносился словно из другого измерения. — Ты чего застыл? Отвечай!

Матвей медленно повернул голову вверх. Увидел Петровича, склонившегося над провалом. Тот что-то кричал, размахивал руками. Матвей улыбнулся ему и махнул рукой в ответ — мол, отстань, всё хорошо. Жест получился вялым, нелепым, будто он отгонял надоедливую муху.

Улыбка расползалась по лицу. Ему было хорошо. Очень хорошо. И спокойно. Спокойно и тепло, как никогда не было в этом новом промёрзшем мире.

Он обернулся. Посмотрел на скелет у стены. Тот сидел всё там же, прислонившись к бетону, и теперь Матвей отчётливо видел, что скелет улыбается. Не застывшей маской смерти, а живой, доброй улыбкой.

— Серёга! — позвал Матвей, и голос его звучал легко, почти радостно. — Можно, я тут с тобой рядом посижу?

Скелет медленно поднял голову. Кости черепа шевельнулись, и на них проступило лицо — обычное, человеческое, с живыми глазами и тёплой улыбкой.

— Садись, Матвей! — ответил он. Голос у него был приятный, успокаивающий. — Тут так классно! Места всем хватит.

Матвей подошёл, опустился на пол рядом со скелетом, опёрся спиной о стену. Пол был тёплым и мягким, как перина.

Он поднял глаза.

Перед ним, там, где должен быть низкий потолок подвала, простиралось бесконечное голубое небо. По нему плыли облака — лёгкие, пушистые, белые, каких он не видел пять лет. Солнце — настоящее, тёплое, доброе — грело лицо, проникало сквозь веки, разливалось по телу живительным теплом.

А под облаками, где-то внизу, раскинулось море зелени.

Рай. Он был где-то рядом. Ещё чуть-чуть — и Матвей влетит в него.

Слюна потекла по подбородку, но он не замечал. Он сидел, улыбаясь, уставившись в одну точку, и видел там небо, подсвеченное снизу зелёным.

— Матвей! — кричал Петрович, но голос его тонул в этом бесконечном, прекрасном небе.

Матвей его не слышал.

Петрович не верил своим глазам.

Он смотрел в провал и видел Матвея, сидящего рядом со скелетом. Парень что-то говорил мёртвому, улыбался, покачивался. Потом, когда Петрович, пытаясь понять, что происходит, снова втянул носом воздух, до него дошло.

Запах. Сладковатый, приторный, с металлическим оттенком. Тот самый, что тянуло из-за двери.

— «Веселуха»? Есть что-то от неё, — проскрежетал он.

Глаза его забегали, лихорадочно просчитывая варианты. Как вытащить Матвея и самому не надышаться этой дрянью?

Он схватил конец неиспользованного каната, перекинул через трубу, бросил в яму. Быстро оценил обстановку.

Матвей сидел на полу, обняв скелет охранника за плечи, и что-то увлечённо ему объяснял. В наушниках Петровича звучали обрывки слов — бессвязные, слюнявые, больше похожие на лепет младенца.

— Держись, молодой, — прохрипел Петрович. — Сейчас.

Он, кряхтя, начал спускаться по тросу в яму.

Спустившись, первым делом потянулся к баллону за своей спиной, провернул барашек. Раздалось шипение — давление кислорода в системе возросло, выдавливая отраву, не давая ей проникнуть в лёгкие. Потом рванул к двери, ухватился за ручку и что есть силы дёрнул на себя, закрывая проклятый проём, из которого сочилась смерть.

Дверь захлопнулась с глухим ударом.

Петрович подбежал к Матвею. Рванул его от стены, оторвал от скелета. Тот легко поддался, засмеялся — счастливо, беззаботно, как ребёнок.

— Смешно ему, — буркнул Петрович, хватая вентиль на баллоне Матвея. — Сейчас ещё смешнее будет.

Он крутанул барашек до упора. Кислород пошёл в систему костюма парня, нагнетая давление, вытесняя отраву.

Матвей дёрнулся, закашлялся, но взгляд оставался отсутствующим.

Петрович схватил болтающийся конец верёвки,