Основатель - Тим Волков

Перекусывали по-походному — вяленым мясом, сухариками да печеной вчерашней рыбкой — тайменем! — выловленной в притоке Умборги. Сухари заканчивались — шли-то уже третий день и, как неохотно пояснила старуха, уже скоро должны были быть на месте.

— В скит поначалу вдвоем-втроем сходим, поглядим, — напившись водицы из ручья, предупредила старица. — Там мужиков много, да и старец Изосим себе на уме, подозрительный. Заподозрит что — перебьют нас со всей Божьей волею! Не посмотрит, что и со мною знаком.

— Да уж, суров! Так, а что за деревня-то рядом? — все же поинтересовался Базиль. — Вы ж здесь бывали! Неужто, не знаете?

— Сказала же — греховодники! — Пистимея желчно поджала губы. — Я их вертепы обхожу десятой дорогой! Прости, Господи, черт их всех приберет! Черт, черт!

— Вот ведьма старая, — хмыкнул сквозь редкие зубы Кондратий. — Расчертыхалась! Вань! Снадобья-то своего дай-ко!

Вонючим тунгусским снадобьем мазались все — иначе б рыжие таежные комары давно б всех и съели!

Немного передохнув, пошли дальше, огибая по пологой дуге болотистую мару. Сильно пахло багульником — растение то еще, надышишься и не встанешь. Хотя, с другой стороны, была в этом некая далекая комсомольская романтика. Даже вот песня вспомнилась:

Где-то багульник на сопках цветет,

Кедры вонзаются в небо…

Тропинка постепенно расширилась, превратившись в самую настоящую дорогу. Путь даже и узковатую, но явно наезженную телегами!

— И впрямь, где-то деревня рядом, — покачал головой Базиль. — Заглянем? Или сначала — в скит? Кстати, все хотел спросить. А как мы все, что найдем, документировать будем? Все эти динамиты и прочее… Фотографии-то фотографиями, оно конечно. Но ведь и задокументировать обязательно надо!

— Задокументируем самым подробным образом! — поправив шапку, я тряхнул бородой. — Составим опись, все подпишемся — чтоб потом комар носа не подточил. Дело-то судебное, а там, сам знаешь — те еще крючкотворы. Сделаем все правильно, не отвертится Огнев! Тем более, еще и фотокарточки будут!

— Эх… скорей бы! — начальник охраны подошел к старице. — Уважаемая, так скоро уже?

— Листвяную Падь пройдем — а там, считай, и пришли, — соизволила отозваться старуха. — Коли Бог даст — так к вечеру будем. Ну, а не даст… Тогда позже.

— А с чего это не даст-то?

— Эвон, туча идет! — старица ткнула корявым пальцем в небо. — Как бы не гроза, да не ливень!

— И что? Тогда не пройдем?

— Не пройдем. Там болото. Ждать будем, когда подсохнет.

— А…

— И другого пути нету!

Сказала, как отрезала и быстро зашагала вперед, так, что едва угонишься.

— Жалко, что мало нас, — нагнав мня, посетовал Базиль.

Я повел плечом:

— Так сам понимаешь, кого было и брать? Старатели золото мыть нанялись, а не по скитам за динамитом бегать. Впрочем, восемь человек — не так ужи мало. Да еще Пелагея…

Старицу я не посчитал

— Оно так… Как думаете, прижмем Огнева? У него ж связи!

— Коли докажем все — прижмем! — убежденно отозвался я. — Вот…

Я вытащил из кармана охотничьей куртки сложенный газетный листок. Ненадолго остановился и зачитал вслух:

— Вот, что «Благовещенский вестник» пишет. Пять лет назад китайское правительство придвинуло свои войска к границе нашего Южно-Уссурийского края и приступило к ускоренному заселению… до сих пор пустовавших приграничных с Россией территорий Маньчжурии. Именно эти события побудили генерал-губернатора Восточной Сибири… немедленно взяться за проект организации обороны русских дальневосточных рубежей… и обеспечение населения собственными продуктами питания… за счёт освоения и разработки земельных угодий… путём заселения края крестьянами из южных районов России.

— Та-ак… — выслушал начальник охраны. — И что?

— А то, что нынче любое обострение ситуации в нашем регионе — кость в генерал-губернаторское горло! — убирая листок, терпеливо пояснил я. — Так что никакие связи Огнева не спасут!

— Думаю, что и он это понимает, — Базиль покачал головой.

Я развел руками

— Конечно же, понимает! Он хоть и гад мерзостный, но далеко не глуп. Правда, полагаю, он о нашей затее не знает и даже не догадывается!

Как и старица Пистимея на догадывается, что с Огневым мы ее провели!

— Да уж… Сюрприз! Смотрите — туча-то…

Огромная темно-сизая грозовая туча уже висела прямо над нашими головами. Внезапно стало темно, словно ночью. Шумевшие до того лиственницы и кедры притихли, в жарком воздухе повисла гнетущая тишина…

Резко свернула молния! Ударил гром…

— Черт! Давайте в тайгу, живо…

Мы все же попали под дождь, пробежав по широкому лугу! Хороший такой ливень хлынул — только держись.

— Смотрите-ка — коровы! — на ходу крикнула Пелагея. — Пастбище!

Ну, а где пастбище — там и собаки, и пастухи…

И они нас заметили! К тому же, рядом еще и косари оказались, девки да бабы с косами и граблями.

— Ой, гляньте-ка, мужички!

Что ж, чего уж теперь было таиться? От ливня-то спрятались в одном месте. Впрочем, никакой агрессии к чужакам крестьяне не проявляли, скорее — наоборот.

— Мужички, а вы откель будете? — подойдя ближе, спросила разбитного вида бабенка лет тридцати в вышитой красной нитками рубахе и темной суконной юбке. — Чай, из самого Благовещенска?

— Оттуда, — я широко улыбнулся, не обращая внимания на льющийся сквозь кроны деревьев дождь. — Изыскатели мы.

— А! Золотишко мыть будете?

— Нет. Железную дорогу строить. Вот, место для нее ищем, исследуем.

— Железную дорогу⁈ — ахнул кто-то из мужиков. — Это что же, паровозы у нас пойдут?

— Ну, может, не совсем у вас… Верстах в полсотне.

— Хо! Полсотни верст — не крюк!

— Ой, бабоньки — паровоз! Да неужто?

— Тебе, Терька, что, пароходов мало?

— Дак пароходы-то, чай, далёко!

— О, далёко ей! Села в лодку — да по Умборге-реке! Плыви себе, в носу ковыряйся. Или ишшо где!

— Ой, ну вас, охальники! Все бы вам зубоскалить. Нет, что б путников кваском угостить!

— А и да! Селифан, тащи корчагу! Пейте, други, на здоровье. Вот вам еще и лепешки… Картофель, извиняйте, еще не вырос. Меня Семеном зовут!

Высокий чернобородый мужик с дружелюбной улыбкой протянул руку.

— Александр Андреевич! — представился я.

— Базиль…

— Пелагея…

— Ого —