Лекарь Фамильяров. Том 11 - Александр Лиманский

— Хорошо, — повторил я для протокола, который Смолина уже вела от дверей. — Теперь главный вопрос. Спроси её. Зачем она летела за мной. От пасеки, в такси, через город. Зачем?

Пауза вышла длинной. Пчела на прутике сидела неподвижно, Пуховик смотрел на неё, не мигая, и по мельчайшим движениям его ушей было видно, что разговор трудный, образы приходится собирать, как мозаику без картинки на коробке.

Потом перевод пошёл.

«…тяжесть в затылке… была всегда… сколько себя помнит, столько тяжесть… давила… — барс запнулся, подбирая, — … а потом руки над пасекой. Запах лекаря. Руки, которые помогут».

Картина складывалась у меня в голове по мере перевода, и складывалась она в самый старый диагноз этой профессии. Ко мне шёл больной зверь.

Имплант сидел в ней всю её жизнь. Мёртвая железка давила на Ядро, которое глохло под ней год за годом, она жила с этой тяжестью, не зная, что бывает иначе. А потом на пасеку приехал я.

Осматривал ульи Панкратыча, работал руками в полуметре от летков, и для существа, которое умирало от чужого железа, эти руки пахли единственным, что имело смысл.

Двое суток она присматривалась, звери не доверяются сразу. Никто, от барса до мантикоры. Просто её путь до регистратуры растянулся на два дня и полгорода. Очередь на приём длиной в сорок километров.

«…летела за тем, кто чинит», — перевёл Пуховик итог.

От дверей хором выдохнули.

— Обалдеть! — Саня хлопнул себя по колену. — Мы тут шпионские версии строили, слежку, наружку, а это очередь была! Живая очередь на приём!

— Самозапись, — уточнил Денисов, — без талона.

— Та хоспади, — Любовь Степановна уже разворачивалась в сторону подсобки. — Дитё больное к врачу шло, а мы его в банке держали. Пойду перги дам. Заслужила, кроха.

— В протокол, — потребовал Феликс, и вытянулся во весь свой совиный рост, — единицу, ранее числившуюся в подозреваемых, перевести в личный состав. Со всеми видами довольствия.

— Переведена, — сказал я и открыл её карту на планшете. Записи теперь ложились в правильном порядке. Анамнез, имплант с раннего возраста, хроническое угнетение Ядра. Операция, извлечение. Причина обращения, самостоятельная явка. Дальше реабилитация по графику, и в графе «прогноз» я впервые за эту неделю с чистой совестью написал «благоприятный».

Пчела на прутике повела усиками и вернулась на своё стекло, стороной к залу. Привычки заживают дольше Ядра, торопить тут было некого.

Я посмотрел на часы. Дома ждала Олеся, а у меня для её кафе сегодня приехали новости. Две штуки, с мехом. Правда до дома не доедут.

Дома ждал ужин, ещё из прихожей, по запаху я определил состав, картошка и что-то мясное. Организм, который с самого хутора жил на чае, отозвался на этот запах звуком.

— Слышу, — отозвалась Олеся из кухни. — Мой руки, докладчик. Сначала еда, потом новости, я по твоему лицу вижу, что их много.

Докладывал я за ужином и с подробностями. Начал с хутора и таблиц на стенах, расчерченных от руки за двадцать лет, и с Батона, с которого пошла вся линия. Гнойник Матрёны шёл отдельной главой, как история моей переговорной капитуляции. На финал остался ритуал выбора, посреди двора, на земле, в роли кандидата на собеседовании.

Олеся слушала, подперев щёку, и смеялась, а на договоре Макарыча смех у неё кончился. Листок из тетрадки в клеточку я выложил на стол, она взяла его и целиком прочитала, до последнего пункта.

— Миша, это не курьёз, — сказала она, дочитав. — Это грамотный договор. Смотри, что он сделал. Право навещать без предупреждения, контроль качества. Обязанность звонить при любом чихе, обратная связь, фотоотчёт, отчётность. Продать нельзя, передать можно только в правильные руки, это защита от перекупщиков. Твой Макарыч в одиночку, тетрадкой в клеточку, закрыл всё, на что у поставщиков уходят юристы и типовые формы. Я бы у него поучилась.

— Он бы тебя дальше калитки не пустил.

— Пустил бы. Я бы с гостинцем приехала, — Олеся отложила листок, и по развороту её плеч я увидел, что курьёзная часть вечера закончилась. — Так. Звери приехали. Значит, работаем. Мне нужно посмотреть на них вживую, пересчитать зону в метрах под конкретный размер и вести Марину на смотрины, пока её пробный месяц не закончился. Когда?

— Не раньше, чем через неделю.

— Что?

— Адаптация, — сказал я. — В это время они могут быть слишком навязчивыми. И это может её оттолкнуть.

И с этого момент разговор сменил жанр

Спорили мы минут двадцать. Её правда была весомой. Пробный месяц Марина дала на словах, договорённость висела на честном слове, а у честного слова короткий срок годности. Может и передумать ведь в любой момент.

Зона в зале стояла размеченной и пустой, разметка мозолила Марине глаза каждый день, и каждый день простоя работал против всей затеи.

Моя правда весила столько же. Зверь после переезда, хоть барс, хоть батон, первые дни живёт на повышенном фоне стресса, и по греленям этого не видно только потому, что стресс они не показывают, порода такая. Запустить к ним сейчас еще одни чужие руки и чужой шум значило смазать адаптацию и получить на выходе то, с чем я потом сам же буду возиться. Плюс режим Макарыча, который я подписался держать, и подпись эта лежала у Олеси перед носом, на листке в клеточку.

— То есть ты мне сейчас как главврач говоришь, — уточнила она.

— Как главврач. Твоего мужчины дома сейчас нет, есть главврач, извини. Мужчина вернётся, когда закончим.

— Хорошо. Тогда я тебе как автор проекта. Мне нужен не запуск, мне нужна определённость. Марине я могу продать паузу, если у паузы есть срок и причина. «Врач сказал ждать», это причина. «Врач скажет когда», это не срок.

Формулировала она, как всегда, лучше меня, и на этом месте спор кончился сам, осталась сборка.

Рабочий вариант мы приготовили вместе. Олеся приходит смотреть греленей в ближайшие дни, одна, без Марины, тихо, в нерабочий час клиники. Знакомится и считает свои метры. А сроки запуска зоны привязываются к вердикту главврача по итогам адаптации, этот вердикт Олеся вписывает в бизнес-план отдельной, официальной строкой, с формулировкой.

— «Запуск по медицинскому допуску главврача», — она уже набирала в телефоне, — Марине понравится. Звучит как санитарное требование, а с ними она не спорит.

Напряжение ушло со стола вместе с посудой. Чай мы