Лекарь Фамильяров. Том 11 - Александр Лиманский

— Мелкий у тебя живчик, — рассуждала Олеся, — для зала хорошо, движение, дети будут в восторге. Но солидная дама надёжнее, она сама как интерьер.

— Есть нюанс. Выбирать будут они, критерий у них свой, ты его слышала. Самый несчастный в помещении.

— Так это же то, что нужно кафе, Миша. Гость с несчастным лицом получает греленя без заказа. За таким возвращаются.

Про несчастного я ей, конечно, рассказал. Про стойку, про два независимых датчика и про диагноз, обжалованию не подлежащий. Олеся смеялась так, что расплескала чай.

— Бедный Денисов. Хотя нет, погоди. Богатый Денисов, его греют двое и бесплатно. Знаешь, сколько такая услуга будет стоить в моём кафе?

— Кстати, о двоих. Как их записывать в документы? У Макарыча они по номерам линии, у нас пока «мелкий» и «тётка».

Ему было так проще, оказалось небогатая у мужика фантазия.

— Никак не записывать, — Олеся отобрала у меня пустую кружку, — имена дам я. Когда приду и посмотрю обоим в глаза.

Спорить с автором проекта я не стал, тем более что по опыту знал, вопрос уже решён.

Уже в темноте, засыпая, она вспомнила.

— Слушай. А что со второй загадкой? Со свинкой, которая кричала. Ты говорил, где-то лаборатория.

— Завтра, — сказал я, — как раз собираюсь это выяснить.

* * *

Утро я начал с обхода, и он выдался из тех, за которые люблю эту работу.

Стационар просыпался в штатном режиме. Пчела сняла с поилки утреннюю пробу и вернулась на стекло. Грелени в новом крыле спали на настиле валетом, двумя батонами, настил был сухой, о чём я не удержался и коротко отписал на хутор. Нюша в студии заканчивала вчерашний лист, на листе обнаружились два меховых овала и подпись пятачком.

Пока руки делали обход, голова подводила итоги. Линия «Ресурс-Био» закрыта и сдана в архив. Пчела снята с подозрения и переведена в пациенты. На доске оставалась одна цель, лаборатория, где зверей учат человеческой речи, серое место, из которого бегут. И за ночь у меня доспела мысль, как это место искать.

Совет я собирал по одному.

Феликса пришлось снимать с антресоли, где комендант отдыхал после ночного обхода.

— Заседание? — оживился он ещё в полёте, — требую официального объявления повестки. Внеочередные заседания без повестки есть признак слабой канцелярии.

— Повестка будет объявлена на месте.

— Приемлемо, — Феликс спланировал в стационар и занял верх стеллажа.

Паскаля я забирал с наблюдательного поста у окна приёмной, и быстро это не вышло.

— Пост сдаю под протокол, — сообщил хамелеон, проступая из подоконника ровно наполовину. — Отмечаю, внеплановое снятие с поста в тарифную сетку не входит. Прошу зафиксировать переработку. Эклер у меня по графику в субботу, но справедливость важнее графика.

— Зафиксировано и отклонено, — сказал я, — диета.

— Ценю последовательность, — вздохнул Паскаль и стёк с подоконника.

Нюшу я позвал из студии, она недоверчиво пришла с кисточкой во рту, бочком.

— Меня? На совет? — она положила кисточку и на всякий случай уточнила: — А кормить будут?

— После совета.

— Тогда я согласная.

Пуховика никто не звал. Барс поднялся с поста сам, прошёл через стационар и лёг в центре, мордой к остальным, с видом члена правления, который сидел на этих советах ещё до их учреждения.

Рассадка вышла такая, хоть сейчас на групповой портрет. Феликс на стеллаже, по стойке смирно. Паскаль проявился в кресле дежурного, в самом мягком месте этой комнаты, и притворился деталью обивки. Нюша уселась напротив, аккуратно подобрав копытца.

Я встал перед ними.

— Так. С «Ресурс-Био» решили, пчела не шпион. Осталась одна лаборатория, и кажется, я знаю, как её искать. Садимся плотнее. Сейчас будем разговаривать.

Глава 8

Совет мы продолжили не сразу. Такой разговор требовал художника, поэтому для начала я пошёл добирать состав.

В холле приём ещё не начался. Любовь Степановна выстраивала у стойки утреннюю очередь, двух бабушек с котами и мужчину с клеткой, её голос был слышен на всю клинику. Ксюшу я нашёл у шкафа с расходниками, Саню в подсобке, обоих забрал без объяснений. Любовь Степановна проводила нас взглядом.

— Сынок, а приём кто вести будет, святой дух? Через двадцать минут открываемся.

— Денисов и Смолина. Мы на полчаса, — спокойно ответил я.

Надо бы напомнить ей о субординации. А то с её замашками, скоро она станет управлять этой клиникой, вместо меня. Такой тип людей я знал. С ними надо быть аккуратнее. Ещё один её «сынок» и терпение мое закончится.

Хотя первое время, конечно, всё соблюдалось. И с недавних пор я вот и почувствовал это влияние.

— На полчаса, — повторила она. Спорить, впрочем, не стала.

— Планшет возьми, — сказал я Ксюше по дороге. — Будешь рисовать.

— Что рисовать?

— Всё, что назовут.

Саня вошёл последним и прикрыл дверь. Пуховик поднялся со своего места, прошёл к порогу и улёгся поперёк входа, всем весом, мордой к щели. Заседание стало закрытым в самом буквальном смысле, снаружи эту дверь теперь открыл бы только очень настойчивый человек с ломом.

Состав расселся.

Феликс взлетел на верхнюю полку стеллажа, на место председателя. Паскаль остался в кресле дежурного, только сменил цвет под клетчатый плед, так ему было спокойнее. Нюша устроилась ближе всех ко мне.

Копытца у неё зажили, но долгого сидения ещё не любили, ныли, она их поочерёдно поджимала. Ксюша села на пол, скрестив ноги, с планшетом на коленях. Саня прислонился к косяку рядом с Пуховиком.

— Отмечаю для протокола, — сообщил Паскаль из-под клетчатой окраски, — что заседание внеплановое, явка стопроцентная, а тарифы за дачу показаний по-прежнему не утверждены.

— Показания в этом доме дают за еду, — отозвался Саня, — вон, у докладчицы спроси.

Феликс щёлкнул клювом. У него это означало прочистить горло перед речью.

— Заседание чрезвычайного комитета объявляю открытым! Требую утвердить повестку, пункт первый, разоблачение эксплуататоров!

— Пернатый, ты в Думу баллотируешься? — Саня фыркнул от косяка. — Давай по делу.

— Ксения! — Феликс развернулся на полке, — занесите в протокол, дестабилизирующий элемент. Фамилию элемента уточните сами.

— Занесла, — серьёзно сказала Ксюша и черкнула что-то в углу планшета. Судя по движению, там появилась рожица.

Балаган следовало прекратить сразу,