Лекарь Фамильяров. Том 11 - Александр Лиманский

Любовь Степановна тем временем дочитала договор Макарыча до продовольственного раздела и взяла интендантство на себя.

— Кормление два раза, утром и вечером, сто двадцать грамм мелкому и двести большой, — зачитывала она, ведя пальцем по строчкам. — Каша с добавкой, добавку он расписал по граммам… аптекарь. Всё, поняла. Ставлю обоих на довольствие, список перепишу себе. Та не смотри так, доктор, у твоего Макарыча рука хорошая, по записям видно.

Настил встал на место к тому времени, как население закончило приёмку. Мелкий обследовал последний угол, тётка примерила четвёртую точку и осталась ею недовольна.

А потом оба остановились. Повели носами, синхронно развернулись в сторону старого крыла и потопали, мимо людей и готового настила, походкой зверей, у которых появилась работа.

— Куда это они? — спросила Ксюша.

— Работать, — сказал я. — Пойдёмте. Такое пропускать нельзя.

Шествие собрало полный зрительный зал.

Грелени катились по прямой. Саня присел на их пути и растопырил ладони, его обтекли с двух сторон, не снижая хода. Ксюша попробовала магию уменьшительных, «батончики, миленькие, а кто тут пушистенький», батончики не удостоили её поворотом головы. У них была работа, они шли на вызов.

Вызов сидел за стойкой.

Денисов после потопа домой не ушёл. Он сидел за стойкой регистратуры, обложенный распечатками, и добивал лицензионный пакет по новому крылу, свод реестров слева, приложения по операционной справа. Судя по толщине стопок, сидеть он собирался долго.

Грелени подошли к нему с двух сторон.

Мелкий приложился боком к его левой ноге и замер. Он даже не урчал, лежал неподвижно и ждал пока снимаются показания. Тётка тем же порядком пристроилась к правой ноге. Потом оба одновременно включились на полную мощность.

Урчание пошло такое, что задребезжала ручка в стакане на стойке. Денисов оторвался от реестра, посмотрел вниз, на одну ногу и на другую, и по его лицу прошла вся гамма чувств человека, которому только что при всех поставили диагноз.

— Штатная процедура вида, — прокомментировал я для тех, кто пропустил лекцию. — Обход выполнен, объект найден. Самым несчастным человеком в этой клинике официально признан Кирилл Денисов.

— Я не несчастный! — Денисов порозовел до ушей. — Я занятой! У меня свод реестров и два незакрытых приложения, это разные вещи!

Спорить с диагнозом грелени не стали. Урчание только прибавило мощности.

— Не, ну а чё, приборы не врут, — Саня уже ржал в голос, облокотившись на стойку. — Два независимых датчика, показания сошлись!

— Батончики, вы ж мои умненькие, — умилялась Ксюша. — Сразу нашли, кого спасать.

— Диагноз поголовья считать официальным, — распорядился Феликс, — занести в медицинскую карту личного состава. Гражданин Денисов, сопротивление лечению есть саботаж.

— Звери зря греть не станут, — философски заметила Любовь Степановна. — Они, милые, получше нас видят, кто заработался.

Смолина стояла чуть в стороне и смотрела на Денисова с интересом, который я определил бы как профессиональный процентов на восемьдесят.

— Диагностика убедительная, — сказала она, — двойная верификация, воспроизводимый результат. Я бы под заключением подписалась.

Вот теперь Денисов растерялся по-настоящему. С Саней он бы отшутился, Феликса переждал бы, но Смолина произнесла это своим рабочим тоном, каким подтверждают диагноз, крыть ему было нечем. Он открыл рот, закрыл и уставился в реестр, в котором, судя по неподвижности взгляда, не видел ни строчки.

— Закрываю вопрос как главврач, — сказал я. — Назначение греленей принять. Не сопротивляться. Курс тепла показан.

— Но реестры…

— Реестры совместимы с теплом. Проверено поколениями.

Денисов сдался. Вздохнул, подтянул к себе приложение по операционной и продолжил работать, обложенный с двух сторон меховыми батонами, и уже минут через десять я заметил, что страницы он листает медленнее, а плечи у него опустились из района ушей туда, где им положено быть.

Из стационара, сквозь стену, пришла короткая тёплая волна. Пуховик там, на посту, слушал весь этот вечер своими средствами.

«…правильно делают… этот человек весь день холодный внутри… пусть греют…»

Возражений не нашлось ни у кого.

Дальше новосёлами занялось местное общество, и у каждого к ним обнаружилось своё дело.

Первой их забрала Нюша. Свинка подошла знакомиться, по очереди ткнулась пятачком в оба меховых бока, и повела гостей к себе, в угол у окна, где на прищепках сохли ватманы. Экскурсия по художественной студии шла с пояснениями вполголоса, я разобрал «тут краски» и «это нельзя трогать, сохнет».

— Я вас нарисую, — решила Нюша. — Вы стойте красиво.

К позированию грелени отнеслись ответственно. Они выбрали место поживописнее, улеглись поудобнее и уснули. Лучшей натуры художнику было не найти. Нюша осталась довольна и заработала кисточкой.

Феликс дождался, пока натура уснёт покрепче, спланировал ближе и провёл инструктаж.

— Довожу до сведения прибывшего пополнения внутренний распорядок, — скрипел он над спящими батонами, — подъём по готовности, довольствие согласно ведомости, перемещение в зону за фальшивой стеной запрещено категорически. Жалобы подаются коменданту в устной форме. Возражения?

Возражений у спящих не нашлось.

— Молчание расцениваю как единогласное одобрение. Дисциплинированное пополнение, — с удовлетворением заключил Феликс и отбыл на антресоль.

Последним подошёл Пуховик. Барс покинул пост, обстоятельно обнюхал обоих, от носа до хвоста, вернулся к дверям стационара и улёгся на пороге, обозначив собой границу. Смысл манёвра читался без перевода, эти двое внесены в список своих, но список живёт по эту сторону порога, а дальше начинается зона его ответственности.

«…тёплые… простые… пусть живут…»

С таким пропуском в этой клинике можно было жить долго и счастливо.

Оставался Макарыч. Уговор про фото я помнил дословно, раз в неделю, живое, не постановочное, и решил не тянуть. Первый отчёт заводчик заслужил в день заселения, пусть видит, что доехали и устроились.

Задача выглядела элементарной. Первая же попытка это опровергла.

Ксюша присела с телефоном напротив спящей натуры, и натура проснулась. Тётка мгновенно распознала присевшего человека, сорвалась с места и покатилась греть. Кадр вышел содержательный, пол и надвигающийся мех во весь экран.

— Она меня любит! — сообщила Ксюша из-под тётки.

— Она тебя диагностирует, — поправил я. — Не льсти себе, ты просто устала.

Вторым пошёл Саня, зашёл хитро, лёг на пол заранее, для нижнего ракурса. Мелкий расценил лежащего человека как тяжелый случай и запрыгнул ему на грудь, резкость Саня наводил уже сквозь мех.

Снимал в итоге я, стоя, с вытянутой руки, потому что стоящий человек в их системе координат считался условно здоровым. Мелкий всё-таки