Лекарь Фамильяров. Том 11 - Александр Лиманский

Я прикинул, во сколько это встанет. Коридор восемнадцать метров, стены под перекраску с обеих сторон, краска моющаяся, под колеровку, плюс полтора метра плинтуса под замену.

С материалом и руками бригады Алишера выходило тысяч тридцать, если Алишер возьмётся вне графика между объектами, и под сорок, если срочно. Ремонт нового крыла обошёлся мне в суммы, после которых тридцать тысяч полагалось бы считать царапиной.

Команда ждала у входа в коридор. Они стояли мокрые, в мыле по локоть, с инвентарём у ног. Любовь Степановна держала швабру за спиной, из чего следовало, что швабру она считала уликой.

— Докладывайте, — сказал я.

Вперёд выступил Денисов, самое нейтральное лицо в этом строю. Доклад у него был готов и разложен по пунктам.

— По существу. В машину при запуске попал моющий концентрат, кратно превышающий норму. Технологический пеноуловитель в момент запуска в контуре отсутствовал. Машина весь цикл работала открытым контуром, пену гнало наружу под давлением. Дальше локализация. Рубеж по порогу операционной удержан, внутрь не попало ни капли, подтверждено контрольным осмотром. Старое крыло не пострадало. Состав пены установлен лабораторией, погашен кислотным раствором. Пол отмыт и высушен, машина прогнана вхолостую двумя циклами, фильтр на месте, регламент проверки вывешен. Потери: строительный пылесос, безвозвратно. И стены.

— Вижу, что стены, — сказал я. — Кто?

Денисов выдержал паузу и закрыл рот.

Ответили из строя.

— С концентратом моя вина, — Саня шагнул вперёд. — Я ливанул. Полбутылки. Хотел, чтоб отстиралось наверняка.

Рядом с ним встала Ксюша.

— А фильтр не вставила я. Помыла по регламенту, положила сушиться и забыла вернуть. Это и моя вина тоже.

Они стояли плечом к плечу смотрели мне в переносицу взглядом людей, заранее согласных на любой приговор.

Я смотрел на них прищурившись и молчал. Саня начал перекатываться с пятки на носок. Ксюша порозовела и не выдержала первой:

— Мы всё исправим!

— Так и будет, — сказал я. — Приводите в порядок сами. Вдвоём. Своими руками, до состояния «как было».

— Я пойду доделаю пакет для нового крыла, — довольно тихо сказал Денисов, наверняка осознал сколько времени он потерял и сколько нужно ещё делать.

По строю прошёл слитный выдох. Любовь Степановна вполголоса, себе под нос, одобрительно проговорила что-то про «от так и правильно, та шоб своими руками». Сверху, с вентиляционного короба, подал голос Феликс:

— Решение поддерживаю. Прошу занести в протокол и назначить ответственных официально, со сроками исполнения. Самодеятельность в вопросах наказания разлагает дисциплину.

— Занесём, — пообещал я.

И тут из переноски, выдержав паузу, на весь коридор включилось глубокое урчание.

Первой сообразила Нюша. Свинка выглянула из-за юбки Любови Степановны, повела пятачком и оценила обстановку, убивать никого не будут. К переноске она посеменила мелким шагом, у сетчатой дверцы остановилась и вопросительно оглянулась на меня.

Я присел и откинул щеколду.

— Знакомьтесь. Новые временные постояльцы.

Новосёлы выкатились из переноски по очереди и по характерам.

Первым, разумеется, вышел мелкий. Хулиган, знакомый мне по подкладке собственной куртки. Встряхнулся всем мехом и немедленно убыл обследовать по периметру углы, тычась носом в каждый плинтус, как приёмщик, принимающий помещение с недоделками.

Вторая выходила солидно. Тётка-грелка помедлила на пороге переноски, обвела будущие владения взглядом и двинулась выбирать место. Выбирала она основательно, с примеркой, ложилась, лежала и переходила на следующую точку.

Пока население осваивалось, я занялся штатным осмотром. Переезд для зверя нагрузка, этих двоих я к тому же вёз два часа по грунтовке, а Макарычу обещал держать его стандарт.

Из смотровой принесли весы. Мелкий взвешиваться не хотел, он хотел обследовать весы, пришлось придержать. Три девятьсот. Тётка встала на платформу сама, с достоинством пациентки со стажем. Шесть семьсот. Обе цифры сошлись с тетрадкой Макарыча грамм в грамм.

Дальше руки. Шерсть плотная, набитая, подшёрсток сухой, без колтунов. Кожа чистая. Уши холодные снаружи и тёплые в глубине, у греленей это норма, тепло они держат внутри контура. Урчание я выслушал отдельно, приложив ладонь к боку каждого, у этого вида урчание и есть дыхательная механика, по нему слушают, как по лёгким. Ровное, без хрипов и сбоев, мотор у обоих чистый.

Браслет подтвердил то, что руки уже знали.

[Вид: грелень домашний — Класс: Пет — Ядро: Уровень 1 — Сила 2 / Ловкость 3 / Живучесть 6 / Энергия 5 — Состояние: норма]

— Здоровы, — подвёл я итог. — Оба. Стресс переезда минимальный, что удивительно и что делает честь заводчику.

— Та шо ж тут удивительного, — Любовь Степановна уже стояла рядом с блокнотом. — Они ж сами выбирали, к кому ехать. Кто ж нервничает, когда сам выбрал.

Против такой логики у меня аргументов не нашлось. Историю выбора тут уже все знали.

Под жильё новосёлам отводился угол нового крыла, место под будущие вольеры, и его требовалось поднять. Настил, приподнятый от пола на ладонь, стандарт содержания Макарыча, я видел такие на хуторе и подписался держать его систему. Доска и брус остались от бригады Алишера, инструмент нашёлся в подсобке.

Работали Саня с Ксюшей. Приговор вступил в силу немедленно и распространился, судя по их рвению, на всё, что можно было сделать руками. Саня пилил и подгонял, Ксюша шкурила кромки и держала уровень, работали они молча. Смолина всё это время не уходила. Она стояла над греленями и смотрела на них с тем выражением, с каким когда-то смотрела на нашу первую совместную полостную.

— Я про них только читала, — призналась она, — вживую вижу впервые. Михаил Алексеевич, как у них устроена теплоотдача? Ядро первого уровня, а греет ощутимо, я проверила рукой.

— Смотри. У боевых видов мощность Ядра уходит в стихию, в холод или в разряд. У греленя стихии нет. Вся мощность его Ядра работает на тепловой контур. Уровень первый, зато с таким выходом тепла, какой боевым и не снился, порода двадцать лет отбиралась по теплоотдаче. Фактически это живая печь весом до семи килограммов, с саморегуляцией и с очень странным термостатом.

— Странным?

— У них врождённый рефлекс. Грелень находит в помещении самого несчастного и ложится его греть. Не самого любимого хозяина, заметь. Самого несчастного. Уставшего, замёрзшего, по какой шкале они меряют, наука пока не разобралась. Порода складывалась при больных и стариках, рефлекс закреплён на уровне инстинкта.

— То есть это диагностический зверь, — Смолина смотрела на них уже другими глазами. — Обходчик. Живой скрининг по помещению.

— В некотором смысле.