Император Пограничья 29 - Евгений И. Астахов

него самого. Свиридов городским интендантом не являлся. Он сел за стол, взял чистый лист и написал рапорт — не снабженцам, что отвечали ему казённой отпиской, а мимо снабженцев, по линии начальства на самый верх. Туда, где такую бумагу не подошьют в дальнюю папку. По крайней мере, именно такая слава окружала нового главу Стрелецкого корпуса барона Пожарского. Дескать, суров, но справедлив, бьётся за бойцов денно и нощно.

«Вот и проверим», — подумал Свиридов.

Он изложил сухо: срок, объём, ответ снабжения слово в слово, и чем грозит рубежу непоставка. Недостачу в какой-нибудь городской конторе наверху проглядели бы между делом; пропажу горючего у заставы, что держит границу против Бездушных, проглядеть было нельзя, и капитан писал именно с этим расчётом.

Рапорт капитан отправил магофоном и вернулся к своим людям. Он не знал и не мог знать, что тем самым толкнул вверх дело, которое до сих пор ползло тихими казёнными недостачами, и что схема, обиравшая интендантские конторы без сучка и задоринки, впервые запустила руку туда, где сидел человек, не приученный прятать чужой грех.

* * *

Сводку о пропажах мне положили на стол в начале декабря, между двумя докладами поважнее, и первые строки я проглядел наискосок, не задерживаясь.

Цистерна солярки, шедшая на городскую котельную. Половина колонны, выписанная автобазе. Наливной обоз, отправленный на железнодорожную стройку. Три случая в разных концах княжества, и в каждом одно и то же: отправитель божится, что груз ушёл куда положено, получатель ругается, что не видал ни капли, поднимают бумаги, и те сходятся до последней подписи. Ни взлома, ни крика, ни жалобы. Можно было бы решить что у людей разом случилось коллективное помешательство и галлюцинации, но пропавшая солярка не настраивала на шутливый лад.

В голодный месяц у любого снабженца хватает своих огрехов в учёте, и крикнуть о пропаже, всё равно что самому напроситься на ревизию. Оттого о недостачах и помалкивали, пока они не легли ко мне на стол общим списком.

Списком бы они и остались, если бы не Синеус. Брат приехал с рапортом своего заставного командира: на рубеже ждали топливо, а оно, по всем документам отправленное и принятое, до заставы так и не дошло, и его люди остались без горючего. Кража была та же и почерк тот же, только у котельной с автобазой пропадало казённое добро, а тут без топлива остался рубеж против Бездушных, и Синеус спросил в лоб, кто у меня в тылу этим занят. После его визита я и велел перетряхнуть склады на предмет аналогичных потерь.

Я перечёл список второй раз, уже не бегло, и злость распустилась в груди алым цветком.

Украли не безымянное казённое добро вроде солдатских одеял из бездонного склада. Украли то, что моя канцелярия добывала с большим трудом, перекупая бакинское топливо из третьих рук. Каждая пропавшая цистерна стоила казне втридорога против всякой честной цены, а моему самолюбию и того больше. Я знал, откуда идёт это горючее и во что нам обошлась каждая его бочка, и оттого кража задевала вдвойне.

Коршунов пришёл к вечеру и объяснил, что теряю я не только топливо.

— На заправках у некоего Матвея Хлудова топливо имеется, — доложил барон сухо, привычно отделяя факт от догадки. — Единственных на всю округу. Дерёт втридорога, продаёт из-под полы. Народ в панике за это не в обиде: людям важно, что бензин вообще где-то наливают. И образ свой он подкармливает с расчётом. Кому надо, отпустит на виду у всей очереди по старой цене — пожарной команде, грузовику с городским хлебом. Всё, чтоб о нём заговорили с теплом.

— И слух получил второе дыхание, — закончил я за него.

— Именно, ядрёна-матрёна! — Родион чуть наклонил голову. — У власти, мол, топлива нет, а у простого торговца есть. Дальше народ договаривает сам, кто в дефиците виноват. Административными мерами слух приглушили, а Хлудов его снова раздул, не сказав ни слова.

Я откинулся к спинке и сложил услышанное воедино.

Кто-то ровно и умело крал казённое горючее и сливал его через хлудовскую розницу. И тот же кто-то, вольно или невольно, сделал из заправщика народного заступника. Схема окупалась дважды: деньгами с краденого и тем, что мой промах оборачивался его добрым именем.

Взять прощелыгу за руку хотелось до чесоточного зуда. Я прикинул, чем это кончится, и заставил себя действовать тоньше. Арестовать любимца толпы, не имея на руках доказательств, которые можно предъявить при всех, значило своей же рукой подтвердить слух: князь-де прижал бензин ради своих рельсов, а теперь давит того, кто народ выручал в трудную минуту. Толпа не станет разбираться в накладных. Ловушка была сработана чисто, и лезть в неё напролом я не собирался.

Крылова я вызвал наутро. Глава Сыскного приказа выслушал, свёл к переносице брови и высказался по своему обыкновению прямо.

— Не люблю я так, — проворчал Григорий Мартынович. — Вор известен, грешки известны. Взять его да тряхнуть хорошенько, он и расколется.

— Тряхнёшь — получишь ещё одного мученика навроде Юсупова и подтверждённый слух, что я пытаюсь уморить все перевозки кроме железной дороги, — ответил я. — Нужны доказательств, чтоб держались в суде, а у тебя пока нет ни на грош.

Он помолчал, признавая правоту без удовольствия.

— Стало быть, тихо.

— Тихо и наверняка. Копай кражи, всю цепочку. К заправщику открыто не подходи и пальцем его не тронь, пока не наберёшь того, чем прижмёшь его намертво. Найди, как пропадают цистерны. Этот недоумок от нас не убежит, границу он всё равно не перейдёт — я распоряжусь. Мне нужен тот, кто ему содействует.

Одоевская?.. Скуратов-Бельский?.. Меровинг?..

Крылов кивнул, надел шляпу и пошёл заниматься делом. С этого его кивка и началось всё то, чего я в тот вечер ещё не мог предвидеть.

* * *

Старший следователь Семён Гальчин не верил в чудеса и за десять лет корпения над казёнными бумагами не встретил ни одного, которое устояло бы против внимательного чтения.

Третий час он сидел над разложенными путевыми листами — невысокий, чуть сутулый, с внимательным прищуром человека, привыкшего часами сверять строку со строкой. Перед ним лежали копии по всем пропавшим колоннам, и каждая была в безупречном порядке.

До переход в Сыскной приказ Угрюма Гальчин служил писарем в суде и знал изнанку любого документа лучше, чем те, кто их подписывал. Настоящую бумагу он чувствовал на ощупь, а поддельную видел насквозь: фиктивную закупку, завышенную смету, липовый акт