Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

class="p1">– Ничего, нам только в радость, – заверил его Выжлец, вешая киянку на место. – Одна беда: от нашей помощи тебе толку мало. Вот был бы с нами отец, тот – да, многое бы рассказал, и с удовольствием, уж я-то знаю.

Едва Выжлец умолк, влетевший в распахнутую настежь дверь Орев описал круг под потолком и, устроившись на черенке косы, объявил:

– Человек… Большой. Встать.

– Ты хочешь сказать, Свин проснулся?

– Свин – встать, – закивав, закачав вверх-вниз алым клювом, подтвердил Орев.

– В таком случае нам надо бы как можно скорее вернуться к нему.

– Идти лавка, – пояснил Орев. – Птичка – сказать. Сказать… лавка. Свин – идти.

– Хм-м, – протянул Выжлец, – а знаешь, Бивень, я начинаю его понимать. Твой друг идёт сюда, к нам, верно?

С лестницы вновь донёсся частый, негромкий стук каблучков Пижмы.

– Хотелось бы только надеяться, что он не заблудится, – кивнув, заметил он.

– Ну, если уж от самого Восточного полюса до Вирона дошёл, нашу лавку в этой деревушке уж точно отыщет.

– Закатай рукава, – распорядилась Пижма. – Хотя нет, подожди, я сама. Давай сюда руку и потерпи: больно, наверное, будет.

– Да, хорошо бы.

Пижма в удивлении подняла взгляд.

– Хорошо? Почему это?

– Понимаешь, я чувствую за собой какой-то грех… чувствую, что не сумел выдержать какого-то испытания и заслуживаю кары.

Сделав паузу, он вновь вспомнил кухню крестьянского дома и женщину, перевязывавшую его раны тряпицами, которые, ловко орудуя ножницами, резала в клочья Пижма.

– Кажется, минувшей ночью я говорил, что не помню, когда в последний раз спал? Если так, это неправда: я ведь, помнится, спал, спал в поле, засеянном подраставшей пшеницей… и видел во сне Крапиву, сидевшую на берегу моря, и пытался предупредить её… или хотя бы кого-нибудь… пытался, но не сумел.

– Бедный Шёлк! – воскликнул Орев, перепорхнув к нему на плечо.

– Да, вот уж действительно, бедный Шёлк… не ищет его никто, кроме такого дурня, как я. Возможно, ему нужна помощь, а может, и нет, однако – все боги тому свидетели – мне и Новому Вирону очень, очень нужна!

– Стой смирно, – велела Пижма. – Ты ведь не в первый раз руку-то повредил, а? Вон шрам какой страшный.

– Ежели я не ослышался, – донёсся с порога новый, незнакомый голос, – ты… уж прости, не знаю, как тебя величать… думаешь, будто, кроме тебя, кальда Шёлка никто не ищет?

– О боги, Дрозд! – вздрогнув от неожиданности, воскликнул Выжлец. – Чем мы тебе можем служить нынче утром?

– Доброго утречка вам с супругой, – войдя в лавку, приветствовал его Дрозд, изрядно тощий человек средних лет в линялой, поношенной зелёной рубашке. – Нет, я не по делу. Просто иду, вижу: дверь у вас нараспашку.

Пижма подняла взгляд.

– Знакомься, Дрозд: это наш друг, Бивень. Порезался, а я ему раны смазываю. Видишь, как храбро держится?

Дрозд почесал заросшую щетиной челюсть.

– Так ты, стало быть, разыскиваешь кальда Шёлка?

– Да, так и есть. Не знаешь ли ты, где его можно найти?

– Вроде бы в старой обители жил, только его там почти не видать было.

– А где это, объяснить можешь?

Орев меланхолически хлопнул крыльями.

– Идти – нет.

– Ясное дело, мог бы, только его нет там больше. Сейчас-то уж точно нет, – приосанившись, объяснил Дрозд. – Выжлец, ты этих, с замотанными тряпьем головами видал? То ли платки, то ли ещё что вот так, вокруг головы, будто у баб.

– Нет, – покачав головой, отвечал Выжлец. – В смысле где? Здесь?

– Говорю ж тебе: прямо тут, у нас, в Тупике. А ты, незнакомец, их видел?

– Видеть – нет, – ответил за обоих Орев.

– Ну, разве что речь о моём друге, Свине… он голову повязывает тряпицей, незрячие глаза под ней прячет.

– Нет, я ж говорю: платки у них вот так вот, заместо шапок. Сдаётся мне, они убить его замышляют. И пулевые ружья при них, и сабли, и ножи агромадные, вроде того, – зачастил Дрозд, ткнув пальцем в сторону кукурузного секача на стене. – Ну да, вроде того, только красивше. Вчерашнего дня, в долгую темень, ко мне заявились. Таволгу с Вербеной перепугали так, что обе под кровать уползли, вот честное слово!

– А много ли их? – спросил Выжлец.

– Трое, – после недолгой паузы ответил Дрозд. – Трое, на вид чужеземцы, и имена чужеземные – я таких в жизни не слышал. Издалека откуда-то, совсем не из наших краев – Мирта так говорит, а уж ей ли не знать! Объяснил я им, как пройти к старой обители. Загляните туда, говорю, а там ли он, говорю, мне неведомо, хотя, ежели растолкуете, какое у вас к нему дело, может, чего полезного и узнаете.

– И что же, – оживился он, – удалось им его найти? Будь добр, сударь, ответь: для меня это крайне важно.

– По-моему, не знает он этого, – пробормотала Пижма, затягивая узлом свежий бинт.

– Не-не, я ж говорю: думал, в жизни их больше не увижу, ан нет, не тут-то было. Нынче с утра опять с ними встретился, у перекрёстка. Обратно в деревню к нам топали. Вот прямо только что: часа с тех пор не прошло.

– А Шёлка они отыскали? – переспросил он.

Дрозд отрицательно покачал головой.

– Сказали: нет, мол, дома никого не застали, – со смехом пояснил он. – А я-то им не по нраву пришёлся, точно вам говорю. Ну и сказал им: ладно, я вам всё, что знал, изложил, так что ищите в городе. Ага, говорят, мы, мол, туда и следуем…

– Так ведь мы с Бивнем и ещё одним человеком тоже туда собираемся, – сообщил Выжлец. – Ещё с утра хотели выехать, да вот, задержаться пришлось.

– Согласен, задержка весьма некстати. Благодарю… пусть даже в жизни не сумею отблагодарить вас с Пижмой за всю вашу доброту, но если эти чужеземцы действительно желают зла Шёлку, я должен, обязан отыскать его первым, а вы все сходитесь на том, что здесь его нет.

– А вы со Свином, когда мы доберёмся до города, отправитесь своей дорогой? – не слишком уверенно полюбопытствовал Выжлец. – На поиски кальда Шёлка и доктора для Свина и так далее?

– Да. Видимо, да.

– Тогда я бы… – Осёкшись, Выжлец бросил взгляд на жену. – Тогда нам хотелось бы подарить тебе что-нибудь на память, верно ведь, Пижма?

Пижма подняла взгляд. Изящное, миловидное лицо её озарилось улыбкой.

– Я им надеялась кое-какой провизии в дорогу собрать, если ты не против.

– Я-то? Конечно, не против! Однако ж провизию они съедят, и на память о нас у них ничего не останется, а я веду речь о том, чего Бивню хватит надолго.

– Ну, в этом-то никакой надобности уж точно