Беглянка №0 для звёздного командора - Алекс Скай

— Зато честно.

— И что с этим делают?

— Я не знаю.

— Командор не знает?

— Запиши дату.

Она улыбнулась. Рейнар продолжил:

— Можно начать сначала.

Элара почувствовала сопротивление ещё до того, как поняла его причину.

— Нет.

Он кивнул. Без разочарования. Без попытки убедить. Это удивило.

— Почему ты не спрашиваешь?

— Потому что ты сказала нет.

Простая фраза. Элара долго смотрела на него.

— Ты учишься слишком быстро.

— У меня хороший стимул.

— Всё равно нет.

— Я услышал.

— Мы не можем начать сначала.

— Тогда не будем.

— Потому что никакого начала сначала не существует.

Он слегка нахмурился. Элара продолжила:

— Мы знаем, как ты смеялся в двадцать восемь. Ты знаешь, что я оставляю технические обходы там, где не должна. Я знаю, каким становится твой голос, когда ты боишься и пытаешься сделать вид, что просто отдаёшь команды. Ты знаешь, что я ненавижу холодные комнаты, хотя когда-то специально поселила тебя в самой холодной.

— Это было жестоко.

— Ты заслужил.

— За одиннадцать часов отклонения от маршрута?

— За формулировку «я всё равно был рядом».

Он улыбнулся.

— Ты помнишь.

— Слишком многое.

Она стала серьёзнее.

— Поэтому сначала не получится. И продолжить с того места тоже.

— Тогда что?

Элара пожала плечами.

— Новое.

Рейнар посмотрел на неё так, будто это слово требовало осторожности.

— Новое я могу.

— Не обещай слишком быстро.

— Не обещаю.

— И никаких «мы вернём то, что было».

— Не вернём.

Она почувствовала укол. Рейнар мягко добавил:

— Построим другое, если захотим.

Если. Не «когда». Не «мы должны». Элара сама подошла ближе. Между ними осталось несколько сантиметров.

— А если не получится?

— Значит, не получится.

— И ты меня отпустишь?

В его лице не было ни колебания, ни красивой трагедии.

— Да.

Она поверила именно этому ответу. Подозрения не исчезли, потерянное время не стало менее реальным — изменилось другое: Рейнар действительно оставил ей право уйти. Элара коснулась его щеки. Рейнар не двигался. Ждал.

— Это очень раздражает, — сказала она.

— Что именно?

— То, что теперь ты каждый раз ждёшь разрешения.

— Могу снова стать невыносимым.

— Ты и так.

— Тогда ничего менять не нужно.

Она поцеловала его сама. Без злости. И поэтому поцелуй оказался намного опаснее предыдущего.

Не было куда спрятаться за напряжением погони. Нельзя было объяснить происходящее выбросом страха, тесным отсеком или тем, что оба слишком долго спорили.

Элара чувствовала его ладонь у себя на спине, но Рейнар всё ещё держался осторожно, словно любое более уверенное движение могло разрушить то хрупкое решение, которое она только что приняла. Она отстранилась совсем немного.

— Если будешь так контролировать каждое движение, я успею передумать.

Он посмотрел ей в глаза.

— Ты уверена?

— Сейчас — да.

Этого оказалось достаточно. Рейнар поцеловал её снова, и на этот раз в нём появилось то, что Элара помнила слишком хорошо: не грубость, не попытка получить своё, а способность вдруг забывать о собственной сдержанности, если она сама сокращала последнее расстояние.

Когда-то ей нравилось доводить его до этого состояния. Сейчас воспоминание оказалось одновременно прекрасным и мучительным. Она провела ладонью по его плечу, остановилась на вороте формы и почти рассмеялась.

— Ты всё ещё носишь всё застёгнутым до последнего крепления.

— Военная дисциплина.

— Диагноз.

— Ты обещала не обсуждать мою форму.

— Когда?

— Сейчас придумал.

— Очень удобно.

Он коснулся лбом её лба. Оба улыбались. И это оказалось интимнее самого поцелуя. Элара вдруг почувствовала усталость так резко, будто организм до этого ждал разрешения. Рейнар заметил. Разумеется. Но впервые не произнёс ни слова о её состоянии.

Он спросил:

— Остановимся?

Она хотела автоматически сказать «нет». Поймала себя.

— Да.

Они нашли старое помещение дежурной смены возле технического перехода. Маленькое, без окон, с двумя узкими местами для отдыха и рабочей консолью, которая давно не подключалась к общей сети. Рейнар проверил вход. Элара проверила вентиляцию и локальный маршрут.

Никаких признаков чужой группы. По расчётам до Н-4 оставалось ещё около двенадцати минут, но сейчас здесь было безопаснее, чем двигаться дальше из одной только гордости. Элара села на край нижнего места. Рейнар остался стоять.

— Что теперь?

— Ничего.

— Ты смотришь.

— У меня больше нет права смотреть?

— Пока обсуждается.

Он сел напротив. Несколько минут они молчали. Не тяжело. Впервые за всё это время им не требовалось немедленно бежать, спорить, вскрывать архив или доказывать, что кто-то из них ошибается. Элара осознала, насколько давно не испытывала обычной тишины рядом с другим человеком.

— Ты жил один? — спросила она.

Рейнар поднял брови.

— Семь лет?

— После меня.

— Большую часть времени.

Элара сама не знала, зачем спросила.

— Были другие женщины?

Он смотрел внимательнее.

— Ты уверена, что хочешь знать?

Правильный вопрос. Неприятный. Она подумала.

— Не в подробностях.

— Были отношения.

Сердце отреагировало раньше разума. Глупо. Она официально умерла. Он не был обязан хранить верность мёртвой женщине.

— Долго?

— Недолго.

— Почему недолго?

Рейнар задумался.

— Потому что я сравнивал.

Ответ оказался хуже удобной лжи.

— Со мной?

— С тобой.

— Очень нечестно по отношению к ним.

— Знаю.

— Они знали?

— О тебе — да. О том, насколько часто я сравниваю, думаю, нет.

Элара помолчала.

— Ты должен был научиться жить дальше.

— Я научился.

— Звучит неубедительно.

— Жизнь дальше не обязательно выглядит как новая любовь.

Она подняла глаза.

— А сейчас?

— Сейчас женщина, которую я похоронил, сидит напротив и спрашивает меня о личной жизни.

— Ужасная ситуация.

— Хуже бывали.

— Назови одну.

— Несколько часов назад эта женщина целовала меня после того, как нашла приказ с моей подписью под собственным исчезновением.

— Аргумент принят.

Рейнар помолчал.

— А ты?

Она сразу поняла.

— У меня не было семи лет.

— Знаю.

— Были обрывки. Люди. Помещения. Иногда кто-то разговаривал со мной. Иногда я не понимала, сколько прошло. Это не жизнь, в которой возникают отношения.

Он не стал спрашивать дальше. Элара была благодарна.

— Поэтому ты не обязан чувствовать вину.

— За что?

— За то, что жил.

Рейнар долго смотрел на неё.

— Я не чувствую вины за то, что жил.

— И