Bleach: Император душ. Том 1 - Всеволод

обучением вышло сложнее. Для общего дома нужны были не просто тёплые тела, а люди, которым можно доверить мелких хотя бы на несколько часов и не получить потом драку, побег или урок на тему «как правильно воровать у соседа».

После нескольких проверок нашлись подходящие. Старик, когда-то умевший работать с записями и теперь старательно притворявшийся бесполезным. Женщина, которая считала мешки, кувшины и выдачи лучше большинства местных «уважаемых». Пара ремесленников, согласившихся показывать детям простые вещи в обмен на еду, защиту и возможность работать без прежних любителей прийти, хлопнуть по столу и потребовать всё срочно и бесплатно.

Для начала этого хватит.

Вообще в этом месте многое начиналось словами «для начала». Для начала — правила, сдача оружия, канава, общий дом и еда для мелких, чтобы они хотя бы на пару часов перестали думать животом и начали слышать слова.

Больших чувств по этому поводу я не испытывал.

Посёлок не стал моим домом, не превратился в судьбу, знамение или великую миссию, которую надо нести на плечах под хор невидимых ангелов. Это была стартовая локация — место, куда меня выкинуло после очередного рывка игрового автомата.

А ещё здесь можно было поставить интересный опыт.

Что получится, если взять глухой угол Руконгая, убрать самых шумных хищников, заставить остальных работать, собрать детей под крышей, наладить воду, еду, простейшее обучение и посмотреть, насколько далеко всё это можно протащить, пока следующая тварь не вылезет из-за холма?

Вопрос был хороший, а хорошие вопросы мне нравились.

Я сделал последний глоток остывшей заварки, поморщился и отставил чашку в сторону. Закат почти догорел, по улице потянуло вечерней прохладой, а со стороны ручья донёсся знакомый глухой стук: кто-то снова слишком лениво работал местной кривой лопатой, которой давно пора было стать нормальным инструментом.

Я хлопнул ладонями по коленям и поднялся.

— А теперь можно и потренироваться, — пробормотал я себе под нос, расправляя плечи. — Надеюсь, с сенсорной техникой быстро управлюсь. Надоело бегать и проверять, не пинают ли балду мои работнички теперь уже не ножа и меча, а сохи и косы. Ножки, между прочим, не казённые.

Глава 7

Вечер выдался тихим.

Не мирным — до мира этому поселению ещё копать, строить, ругаться и пару раз получать по голове, — но тихим. Днём Руконгай скрипел, кашлял, спорил у воды, стучал молотками, орал на бывших бандитов и вообще жил как умел. К вечеру он наконец выдохнул: где-то ещё хлопнула дверь, кто-то лениво выругался у канавы, но в целом посёлок сделал вид, что умеет вести себя прилично.

Я вышел со двора Мацуры без особого энтузиазма, зато с ясным пониманием: дальше отмазываться уже не выйдет.

Ноги, как уже выяснилось, были не казённые. После дневной беготни они напоминали об этом почти вежливо, но настойчиво, а бегать ими за каждой мелочью становилось всё глупее. Каждый раз лично проверять, не пинают ли балду мои новые работники — бывшие любители ножей, а ныне начинающие мастера лопаты, — было расточительно. Следить за ручьём, канавой, стройкой общего дома, полями, кладовыми и прочими одарёнными гражданами, которые умудрялись без злого умысла ломать всё, к чему прикасались, — тоже. Особенно скучно это становилось на третьем круге по одним и тем же лицам.

Мне требовалась сенсорика.

Не красивая, не великая и желательно без названий вроде «ока императора» или «золотого взора владыки», после которых самому себе хочется врезать. Просто способ понять, где опять назревает беда, раньше, чем ко мне прибежит очередной дурень с глазами по пять копеек и сообщит, что у кладовой орут, у канавы дерутся, а где-то, кажется, уже горит.

Для начала я выбрал край поселения — тот самый сухой бугор, с которого ещё недавно разглядывал кривые крыши, поля, ручей и будущий объём головной боли. Под ногами шуршала сухая трава, внизу темнели крыши, от домов тянуло дымом и варёной крупой. Место удобное: с одной стороны дома, с другой поля, дальше ручей, а вокруг достаточно пустоты, чтобы случайно не придавить чью-нибудь душу лишним давлением.

После Пустого и площади местные и так косились на любое моё движение так, будто за ним обязательно последует новый закон, чудо или чья-нибудь быстрая смерть. Иногда, справедливости ради, они были не так уж далеки от истины.

Я встал на вершине бугра, несколько раз медленно вдохнул и позволил вечернему шуму отойти к краю внимания. Внизу кто-то ещё таскал воду, ведро глухо стукнуло о камень. У общего дома запоздало стучали молотки. Со стороны канавы доносилось недовольное бурчание — скорее всего, кто-то снова обнаружил, что земля не испытывает почтения к чужой усталости и сама себя копать не собирается.

Хорошо. Жизнь двигалась через ругань, пинки и попытки увильнуть, но всё-таки двигалась.

Я прикрыл глаза и потянулся внутрь, к уже знакомому океану рейрёку. За прошедший месяц он не стал меньше и понятнее — куда там, — зато я хотя бы перестал мысленно замирать перед его размерами. Большая, странная, опасная сила постепенно превращалась в инструмент — медленно, через ошибки и желательно без потери пальцев, души и чувства юмора.

Сначала я взял верхний слой.

Лёгкий, подвижный, почти воздушный. Он охотно откликнулся, поднялся к поверхности и потянулся наружу тонкой нитью. По коже прошёл слабый холодок — не неприятный, скорее непривычный. Не давлением, не волной, не грубым выбросом, которым можно пугать местных бандитов до внезапного просветления, а именно нитью — длинной, мягкой, почти невесомой.

Я вытянул её вперёд на несколько шагов и остановил.

Нить дрожала не от сопротивления, а скорее от слишком большой свободы. Я поймал себя на том, что даже дышу тише, будто мог спугнуть собственную рейрёку. Верхняя фракция прекрасно расходилась в пространство, но держать форму не любила: стоило ослабить внимание, и она расползалась тонким облаком, оставляя только смутное ощущение воздуха, земли, ближайших камней и пары мелких тварюшек, которым до моей метафизики не было вообще никакого дела.

— Ну да, — пробормотал я. — Слишком лёгкая.

Я собрал нить обратно и попробовал иначе: не прямо, а дугой, вдоль склона. Она прошла метров двадцать, мягко скользнула по траве, коснулась камня, обогнула торчащий корень — и распалась, едва я попытался вытащить из неё больше подробностей.

Картинка была, но плохая. Не слепота, нет. Скорее взгляд через мокрое стекло: формы угадываются, движение чувствуется, но стоит захотеть