41 - ый год. Часть 2 - Виталий Егоренков

Даже если удастся освободить пленных, то огромные потери среди партизан будут неизбежны.

Стоит ли такая игра свеч? Менять тысячи уже успевших закалиться в борьбе с фашистами партизан на тысячи непонятных бойцов…

— Надо думать, Прибытько. — ответил я неопределённо. — Как бы нам всем о немецкий гарнизон бестолку не убиться.

Это тут в лесах и полях мы ударили неожиданно из засады, нанесли болезненный урон врагу и убежали.

А там, в укрепленном городе…против опытного дисциплинированного врага мы и своих не освободим, и сами все поляжем.

— Если соберём побольше народу, то сдюжим… наверное. — Сказал Прибытько с уверенностью, которой не испытывал.

— Если много народу будем собирать, то какая-нибудь сволочь наверняка фрицам стукнет об операции. Немцам сейчас партизаны как кость в горле. Уверен, что они сейчас в наши отряды внедряют своих агентов. — Возразил я, затем спросил у унтера:

— Камрад, а если белорусские партизаны будут убивать немецких солдат в других комиссариатах?

Тот пожал плечами:

— Приказ касается только нашего комиссариата. Насколько я знаю, на другие части рейха не распространяется.

— А за раненых солдат рейха есть какое-то наказание?

— В приказе ничего об этом не говорится, герр командир. — унтер слегка напрягся.

— Оставшихся в живых егерей раним в правую руку. — Решил я. — Собираем трофеи и быстро сваливаем отсюда, пока немцы не прислали подмогу. Склады с остатками имущества поджечь.

Пока мы готовились к отъезду и поджогу, из прилегающего к базе села прибежало несколько селянок, пара молодых и симпатичных, две постарше, успевших существовенно покарябаться лицом и фигурой о прожитые годы.

— Пан командир, не жгите дома, пожалуйста иначе вся наша весь погорит. — стали они умолять. — Жара две недели стоит, все мы тут заполыхаем.

— А давайте, дивчины, к нам в отряд. — задорно предложил им красноармеец Чижиков, балагур и весельчак.

— И кем мы к вам пойдем? Б…ми? Чтобы у тебя уд отсох за такое предложение. — рыкнула на него дама постарше.

— Зачем так грубо, мадам? — развеселился Чижиков. — Нам в госпиталь медсестры нужны и санитарки.

— Обойдёшься без женской ласки. — сказала молодая девушка, белобрысая и сероглазая, стройная как тростинка, во все глаза смотрящая на меня. Женщины во все времена любили и уважали начальство. — разве что только пан командир позовёт.

— Пан командир не позовёт. — отрицательно покачал я головой. — Нечего девушкам в партизанском лесу и на войне делать.

Хорошо, дамы, отбой поджогу.

Поликарпенко, что мы тут фрицам оставили?

— Да только форму егерскую на две сотни рыл, она уже не лезет в кузова, остальное всё забираем, товарищ майор. — ответил тот молодцевато.

— Тогда перед отъездом дружно справим на эту форму малую нужду. Если фрицы её отстирают, то пусть пользуются. — решил я. — Еще просьбы есть, товарищи женщины?

— Как дела на фронте? — спросили они хором.

— Минск фрицы взяли, временно. Обязательно отобьём.

Киев, Москва и Ленинград держатся. Но фрица мы обязательно победим и погоним к Берлину.- ответил я уверенно.

— Дай-то бог. — вздохнули женщины.

— Ещё просьбы, жалобы?

— В деревне Вышино ваши селян пограбили и девок ссильничали. — сердито заявила дама постарше. — Ну не лично ваши бойцы, конечно, но партизаны. У них ещё командир с фамилией Суцкий.

Прибытько помрачнел:

— Есть такой отряд и командир, товарищ майор. И слухи об этих партизанах плохие ходят.

Вместо фрицев эти крендели с местным населением безобразничают. Видимо не врут слухи.

— Разберёмся, пани, если факты подтвердятся, то осудим по законам военного времени. — сказал я женщинам. — и расстреляем мерзавцев, порочащих честь партизанского движения.

— Пан капитан, а вы женаты? — лукаво улыбаясь спросила сероглазая тростинка, поблескивая глазами.

— Олеся, коза бедовая, брысь отседова, а то хворостиной выдеру. — крикнула ей дама постарше, похожая на лицо и тоже симпатичная.

Девушка решительно и твердо ответила:

— Крепостное право и царизм отменили, мама, я имею право на личное женское счастье.

Я усмехнулся и развел руками:

— До победы пани Олеся я женат только на нашей Родине. А как разобьем вражину, и если жив буду, то обязательно заеду в ваше село проведать как вы тут живы-здоровы.

Девушка вспыхнула от смущения и удовольствия.

— Только не затягивайте, пан командир, не хочу стать перестарком. — улыбнулась Олеся. — И главное возвращайтесь живым и здоровым.

— Ради тебя постараюсь, красавица, и быстрее войну окончить и вернуться живым и здоровым. — пообещал я, а после того как женщины ушли, уводя с собой Олесю, спросил у Прибытько серьёзным и сердитым тоном:

— А где этот Суцкий обитает?

Надо бы его навестить. Сколько у него бойцов? И кто он такой?

— Окруженец, капитан пехотный и под сотню народа с ним. Был разбит в битвах под Брестом. Решил что навоевался и самоназначил себя паном, а целый уезд определил своим панством.

Немцы вроде как звали его на службу, а затем хорошенько потрепали, когда новоявленный пан отказался им прислуживать.

С нашими отрядами он тоже на ножах, так как больно по свински к местным относится. Но до сих пор терпели его как вынужденного союзника. — рассказал Прибытько. — Но если он до прямых грабежей и насилия опустился, то действительно пора его кончать. Иначе подорвётся доверие нашего населения к партизанам. Такие друзья хуже самых злющих врагов.

Назад на базу мы поехали с небольшим крюком чтобы запутать возможную погоню.

— Кстати, тут неподалёку как раз база этого Суцкого находится. — неожиданно сказал мне Прибытько, когда мы в очередной раз вышли на обочину для санитарных нужд.

— Можно заехать навестить новоявленного пана.

— Вы же говорили, что у