Фантастика 2026-158 - Максим Арх

- Меня 31 декабря пожаловали придворным чином "камер-юнкер", к чему бы это? - сухо и недовольно спросил Пушкин и глядя на жену, тихо сдерживая бешеную ревность сказал:

- Теперь ты женка, придворная дама, будешь звана на все царские балы и станешь блистать там.

И вышел из спальни. В халате, обутый в мягкие домашние туфли встал у окна, на улице мело, время перешагнуло 31 декабря 1833 года и вышло к первому часу первого января 1834 года.

Прошедшие со свадьбы годы быстро мелькнули. У него уже двое здоровых желанных детей Маша и Александр, зрелость таланта, красавица жена, есть друзья и враги, есть почитатели и критики. Всё есть кроме денег. Отчего же так щемит сердце в эту ледяную ночь на первое января одна тысяча восемьсот тридцать четвертого года.

Здравствуй, князь ты мой прекрасный!

Что ты тих, как день ненастный?

Опечалился чему?» —

Говорит она ему.[2]

Тихо подойдя к мужу прочитала Наташа в третьем тысячелетии и прозой добавила:

- Тебе ЭКГ надо провести, а пока выпей лекарства,

и подала мужу стакан воды и таблетку.

Когда проснулась, то в спальне на втором этаже дома его не было. Она сошла на первый этаж и застала его одетым в новый мужской халат, обутым в теплые тапочки на босу ногу, смотрящим в окно, с бледным встревоженным выражением лица.

Шел первый час ночи нового дня третьего тысячелетия.

- Наташа, - послушно выпив лекарство спросил Пушкин, - я верю, что тогда в девятнадцатом веке ты мне не изменяла, но зачем старалась привлечь внимание мужчин, зачем с ними кокетничала, они это воспринимали как предложение и …

-Ты же знаешь, что ты талант?

Наталья Николаевна была одета в теплый стиранный халат, обута в шлепанцы без задников, волосы не уложены, дневной макияж смыт, на лице наложен ночной крем. Оба выглядели мило, привычно, по-домашнему. А час ночи самое время для выяснения отношений, особенно если завтра с утра на работу.

Пушкин согласно кивнул: «да он талант», а Наташа продолжала спрашивать,

- Ты же не можешь не сочинять стихи или прозу, когда на тебя находит вдохновение?

Пушкин встревожился от тона и не понятного ему смысла вопросов жены, раньше она таких вопросов ему не задавала, но отрицательно покачал головой, нет не могу.

- А мой талант, - торжествующе сказала Наташа, - это моя красота, я не могу и не хочу ее скрывать. И как тебя радуют восторги твоих почитателей, твоим новым сочинениям, так меня радует, когда мною восторгаются, ухаживают, говорят комплименты, мечтают о близости. Да, - строптиво, повторила она, - в девятнадцатом веке мне нравилось блистать на балах, я женщина меня это волнует и радует, я не наложница в гареме султана и запереть себя в терем я не позволю. И еще, когда я летом родила Сашу[3], ты что сделал? Оставил меня на даче и уехал. При кричащем новорожденном ребенке, маленькой Машеньке,[4] няньках, кормилицах, заполошной уставшей женой, ты сочинять не мог и ушел к восторгам творения. Я же тебя не попрекала!

Еще как попрекала, вспомнил Пушкин, хотя на Черной речке, они наняли дачу Миллера, при ней большой сад и большой дом, рядом снимала дом тетя Наташи, бездетная Екатерина Ивановна Загряжская[5] которая любила Наташу и во всем ей помогала.

Летом 1833 года он поехал собирать материалы для написания истории Пугачевского бунта. Дурные дороги, неоглядные просторы России, дикое приволье степей, интересные и забавные встречи в провинции. В Нижнем Новгороде его гостеприимно встретил и после недолгого гостевания проводил в дорогу губернатор Бутурлин Михаил Петрович.[39] И тут же написал письмо с предостережением Перовскому[40], о том, что Пушкин под прикрытием сбора материалов об истории бунта, втайне собирает сведения о службе губернаторов в провинции[41]. В Оренбурге его по «пугачевским» местам сопровождал Владимир Иванович Даль в то время чиновник особым поручениям военного губернатора. Пушкин дотошно расспрашивал последних свидетелей видевших участников бунта и самого «Ампиратора» Пугачева. Там же верноподданные казаки сообщили о нем властям: «Вчера-де приезжал какой-то чужой господин, приметами: собой невелик, волос черный, кудрявый, лицом смуглый, и подбивал под «пугачевщину» и дарил золотом; должен быть антихрист, потому что вместо ногтей на пальцах когти»[42].

Он всей своей страстной натурой впитывал эти впечатления. Потом кроме «Истории Пугачевского бунта», он напишет повесть «Капитанскую дочку» настоящий шедевр русской литературы. Ее герои в числе которых были Петруша Гринев, Маша Миронова, Швабрин, Емельян Пугачев оживут под пером писателя и навсегда останутся с читателями. Их будут любить и ненавидеть, с ними рядом читатели будут идти по дороге бунта, любви и предательства. Школьники напишут о них сочинения, ученые исследования - книги, режиссёры снимут фильмы. А еще будут просто читать, наслаждаясь изысканной простотой слова и живыми образами литературных персонажей и реальных исторических личностей. И здесь в третьем тысячелетии Пушкин все это знал и как писатель он был счастлив. А тогда в девятнадцатом веке он только верил и надеялся, что его литературный труд не будет забыт.

А Наталья Николаевна после слов о своем женском таланте ждала сцены бурной ревности, ссоры, скандала в конце концов, но такой реакции она точно не ожидала:

- Мои последние сочинения успехом у публики успехом не пользовались, про «Повести покойного Ивана Петровича Белкина» говорили, как о закате Пушкина, - опять как тогда летом 1833 года с горечью пытался объяснить Александр Сергеевич, - денег они не приносят, мы были в долгах как ты в шелках, жалование чиновника для семейной жизни в столицы ничтожно, других доходов у нас не было. Мне надо было сочинять в тиши, а не пеленки ребенку менять.

- Вот я и села у корыта, а ты Саша пошел закидывать невод в сине море – сквозь слезы улыбнулась Наташа,

- Там я поймаю золотую рыбку, - печально сказал Пушкин, - а ты захочешь стать владычицей морскою,

- Золотая рыбка, - с нажимом сказала madame Пушкина, - это твой гений, а я не жадная, глупая старуха[43]. Все будет хорошо и не обращай внимание на то как бушует синее море, никто твою рыбку на кухне разделывать и жарить не будет. И пойдем спать, мне завтра на работу.

А в ночь на первое января ночь одна тысяча восемьсот тридцать четвертого года, сна не было. Вернувшись в теплую спальню Александр Сергеевич