Белая птица над темной водой - Екатерина Витальевна Белецкая

— Жестокий ты всё-таки, — с горечью произнес Скрипач. — Но, к сожалению, ты прав. Пойдем быстрее, нужно немного ускориться. Погодка тут, конечно…

— Осень, — пожал плечами Ит. — Просто глубокая осень.

— И темень. И дорога эта, на которой ноги себе можно переломать, — добавил Скрипач.

— Можно. Но не нужно, — заметил Ит. — А что ты хочешь? Дороги, которые ведут к Дому огня, стратегическими не являются, поэтому ремонтировать их смысла нет. Ладно, пойдем быстрее, нужно до поселка добраться, пока свет на ночь не вырубили.

* * *

Поселок был небольшим, впрочем, в этой местности больших и не было. Выглядел поселок в подступающей осенней темноте уныло и печально. Одноэтажные бетонные коробки домов, с крошечными окнами, кое-где светящимися холодным белым светом, тёмные улицы, облетевшие низкие деревья, огороженные сетками. Вокруг поселка располагались бесконечные поля, которые сейчас, разумеется, были перепаханы под зиму. Ни одного свободного клочка земли, ни одного не регламентированного дерева. Что там было в описании? «Земля кормит границу», верно? Замкнутый круг, из которого нет, и не может быть никакого выхода. Ты кормишь, тебя охраняют. Всё. Иных вариантов не предусмотрено. Искусство, культура? Нет, не надо. Разве что совсем по мелочи. А ведь раньше (оба они смотрели старые отчеты, которые предоставила Авис) это была страна, отдаленно напоминавшая Японию, с древними традициями, архитектурой, обычаями, наследием. Ничего не осталось. Серые бетонные деревни, бесконечные поля, и бесконечные же цифры — тут были в ходу коэффициенты полезности, используемые для всех, всего, и вся. Не самые простые схемы расчетов, но, надо признать, весьма эффективные. Утилитарная система. И на этом этапе своего существования — весьма живучая, следует признать.

— Так, — когда они прошли первые два дома, Ит остановился, и огляделся. — Нам нужно на другой конец деревни, нужный дом там. Рыжий, надо хотя бы немного быстрее. Уже совсем стемнело, что-то не по себе. Что делать, если нас не впустят?

— У меня нога, — напомнил Скрипач. — Ковыляю, как могу.

— А у меня спина, — вздохнул Ит. — Ладно, пойдем дальше, как шли.

— Вот именно, — согласился Скрипач. — Не надо быстрее. Тут камеры повсюду, не видишь, что ли?

— Вижу, — вздохнул Ит. — Но не думаю, что небольшое увеличение темпа им будет интересно. Мы же не побежим.

— Авис сказала, что они постоянно меняют параметры, которые эти камеры фиксируют, — заметил Скрипач. — Хватит стоять, двинулись дальше.

— И то верно, — кивнул Ит. — Как же здесь всё-таки промозгло и холодно.

— И одежда дрянь, — вздохнул Скрипач. — На кой-чёрт мы согласились на эти реалистичные костюмы? В личине можно нацепить на себя всё, что душа пожелает, а сейчас…

— Вот поэтому и согласились, чтобы сейчас выглядеть натурально страдающими, — заметил Ит. — Всё, идём. Время.

…Нужный дом, который назывался Домом огня, представлял собой такое же серое, собранное из стандартизированных бетонных плит сооружение, стоявшее в дальней части деревни, в некотором отдалении от жилых домов. Никаких опознавательных знаков на этом доме не имелось, однако глазастый Скрипач заметил на улице, по которой они шли, перед поворотом к дому, небольшой серый столбик с неприметной табличкой, и указал на него Иту. «Дом огня. Вход только для отрицательных. Остальным игнорировать».

— Ясно, — кивнул Ит, прочитав надпись. — Это для нас. Ладно, пойдем.

— Я тебе, как отрицательный отрицательному, скажу, что да, пойдем, — покивал Скрипач. — Руки замерзли. И ноги. И на улице ни души, ты заметил?

— Все по домам сидят, — кивнул Ит. — Немудрено, в такую погоду. Так, готовность. Делаем морды максимально нейтральными, и вперед.

— Надо добавить немного грусти, — сказал Скрипач. — А то совсем нейтрально — это будет уже слишком.

— По обстоятельствам посмотрим, — пожал плечами Ит.

* * *

— Мори, 22/8, индекс −14, и Нао, 24/6, индекс −18, из поселения… так… бывшее Ичиго, сейчас 180/12, — женщина подняла равнодушный взгляд, сверяя фотографии в документах с лицами их владельцев. — Что-то вы задержались, граждане. С такими низкими коэффициентами положено приходить к нам сразу, а у вас по полгода просрочено. Это несознательно.

— Хотели дождаться рождения внуков, — объяснил Скрипач. — Просим прощения за нашу излишнюю сентиментальность.

— Отрадно сознавать, что вы это понимаете, — сказала женщина. — Но вы должны ощущать вину от осознания, что съели по полгода жизни у своих же детей. Отрицательные значения, как вам отлично известно, делают вас людьми не просто не полезными для общества, а вредными. Эти полгода общество держало вас на своём иждивении, обеспечивая ваши потребности, и ничего не получая взамен. Семьдесят семь, и семьдесят восемь лет. Вы уже не годны к труду. Вам должно быть стыдно.

— Нам стыдно, — с горечью произнес Ит. — Мы признаём свою неправоту. Надеюсь, наше скорое отрешение от мира пойдет обществу во благо.

— Да, так и будет, — покивала женщина. — Располагайтесь, я принесу вам прощальный ужин. Один на двоих, вы не заслужили две полные порции. Они положены только приходящим в срок.

— Не знал про это, — покачал головой Скрипач. — Может быть, всё-таки…

— Не может, — отрезала женщина. Она была средних лет, тощая, с крайне неприятным лицом. Волосы собраны в гладкую прическу, одежда — форма, потому что женщина являлась государственной работницей. — Не заслужили.

— Может, вы и правы, — осторожно начал Ит. — Но всё равно, это как-то не очень справедливо — наказывать за любовь. Вам так не кажется?

Женщина нахмурилась.

— Не понимаю, о чём вы, — сказала она.

— О том, что мы задержались из-за любви, — объяснил Ит. — К детям, к внукам. Не знаю, слыхали вы про историю Большой площади, или нет, но…

— Слыхала, — женщина вздохнула. — Ну, это да, из-за любви и убить можно. Что верно, то верно. Те женщины были героини. Уничтожили межпланетных садистов и уродов, которые детям лекарства не давали, и воду отказались чистить. Своими руками уничтожили. На части разорвали, и поделом. Те женщины защищали своих детей, чтобы сохранить им жизни. Но вы-то, уж извините, детей не спасали. Просто внуков увидеть хотели. Чистой воды эгоизм. Так?

— Ну… да, — сокрушенно покивал Скрипач. —