Сто жизней Сузуки Хаято - Мария Александровна Дубинина

– Я все объясню позже, – спокойно ответил он и рискнул взять его ладонь и успокаивающе сжать. – Поверь мне, хорошо? Хочу быть уверенным до конца, так что просто имей в виду: среди людей в поместье есть тот, кто не только желал смерти Окамото Такаюки, но и с умыслом или нет причинил вред десяткам невинных.

Ишинори продолжал держать его ладонь, ожидая сопротивления, однако Хаято молча смотрел в глаза, будто выискивал подвох. Совсем не так он смотрел на Ишинори раньше, совсем не так. И пусть его рука по-прежнему горяча и покрыта мозолями от тренировок с мечом, даже она, казалось бы, стала другой.

Рукой другого человека.

– Ладно. Хорошо. Тем более что я догадываюсь, кого ты подозреваешь. Это ведь не племянник старика?

Ишинори покачал головой.

– Нет, не он.

– И ты молчишь, потому что думаешь, что узнай я имя, тут же все испорчу?

– Разве я так говорил хоть раз? – пришел черед Ишинори возмущаться. – Я просто не люблю судить, пока не буду полностью уверен. Ты знаешь меня с детства, разве для тебя это новость?

Он не собирался снова погружать палец в рану, но получилось само собой, поздно сожалеть. Ладонь Хаято выскользнула из его руки, и Ишинори ощутил легкий холодок там, где зарождалась ки.

– Нет, – сказал Хаято с неожиданной уверенностью. – Не новость.

Ишинори не привык себя винить, все его действия обычно были заранее взвешены и тщательно обдуманы. Однако глядя в спину уходящего Хаято, он испытывал сожаление о неправильно сделанном выборе.

В поместье их ждали неприятные известия – скончался Мацуда Кодзи. По словам Ивамото-сэнсэя, это произошло быстро: что бы ни пожирало его, попутно изуродовав внешность, оно было беспощадно. Юноша сильно кричал перед смертью, но, к счастью, недолго. Ишинори хотел осмотреть тело, но к нему никого не подпускали, справедливо опасаясь распространения заразы.

И только Ишинори знал, что никакой угрозы мертвый Мацуда не представляет, но он мог бы помочь.

– Это совершенно невозможно, – заверял Ивамото-сэнсэй. – Оставьте то, что не в вашей власти, другим. Вам не следует касаться мертвеца, это загрязнит вашу энергию. Юного Мацуду предадут огню.

И как бы Ишинори ни уговаривал, все напрасно.

– Может, он прав? – спросил позже Хаято. В беседе с Ивамото он не участвовал, но стоял неподалеку. – Ты не врач, да и Мацуда уже умер. Ему не помочь.

– Я и не собираюсь ему помогать. Это он должен помочь мне. – Ишинори потер шею, путая гладкие волосы. – Если бы не эти глупые предрассудки…

Не договорив, он стремительным шагом направился к ближайшей лестнице. Основные пути в поместье он уже запомнил и начал неплохо тут ориентироваться. Им никто не встречался – казалось, люди покинули это мрачное место, и только тяжелая поступь Хаято преследовала его по пятам, внушая одновременно спокойствие и тревогу. Своему Хаято он бы рассказал, какие мысли вертелись сейчас в голове, но этому чужаку со знакомым лицом – наверное, нет.

Эх, слышал бы его Куматани-сэнсэй…

– Какая невосполнимая потеря! – вдруг донеслось до них на одной из крытых галерей. – Хотя едва ли кто-то станет скорбеть по этому молодому человеку. Лично я никогда не слышал о роде Мацуда. Наверное, он из тех, кто находит себе покровителя побогаче.

Сёхэй стоял у перил, вероятно любуясь всполохами теплого света в трещинах облаков. Когда ветер немного раздвигал сплошное серое покрывало, устилавшее небо не первый день, солнечные лучи проникали сквозь прорехи и скользили по истосковавшейся по ним земле. Они задевали кроны деревьев и тут же гасли, когда строй облаков снова плотно смыкался.

Красиво. Но только ли красота занимала этого мелкого человечка с алчным взглядом, далеким от истинного творчества?

– Почему не будут скорбеть? – спросил Ишинори и на миг оглянулся на Хаято. – И откуда вы взяли все эти… гадкие вещи?

Лицо Хаято он увидеть не успел, только потревоженные ветром буйные кудри, а Сёхэй уже ответил, не скрывая отвратительного удовлетворения.

– Конечно, вы же посторонние в поместье господина Окамото. Племянник столь же неразборчив в отношениях, что и его мать. Увы, но юный Мацуда – лишь нищий студент. Приведя его сюда, Нагава-сан поставил и себя, и господина Окамото в неловкое положение. Вы же понимаете, о чем я? Как говорится, курице не найти места среди журавлей…

– Ты к чему клонишь, я не понял? – Хаято выступил вперед, и Ишинори невольно попятился от него в испуге. Что уж говорить о Сёхэе. – Это Мацуда, по-твоему, курица?

Лицо Сёхэя побледнело, он шагнул назад, но в спину уперлись полированные доски ограждения.

– Что… что он себе позволяет? – Испуганный взгляд устремился к Ишинори. – Остановите же его, чего вы ждете?

Но Ишинори молчал. И тогда нервы у Сёхэя сдали:

– На помощь! Помогите! Убивают!

Хаято стоял слишком близко, был слишком взвинчен, слишком… неуправляем. Ишинори метнулся к нему, но одновременно с этим, будто нарочно, в дверном проеме показался капитан Ватанабэ.

– Слава богам! – едва не взвизгнул Сёхэй, просачиваясь мимо Хаято. – Он хотел наброситься на меня!

И, возможно, Ишинори бы удалось уладить все миром, но тут Хаято запрокинул голову и дико, яростно закричал. Этот крик был похож на рев раненого зверя. Капитан Ватанабэ мгновенно выхватил стрелу из колчана, натянул лук, но, к счастью, непоправимого не произошло – Хаято замолчал и рухнул без чувств.

Отовсюду набежала стража, и Ватанабэ отдал приказ:

– Связать его немедленно!

Глава 7. Пагода на башне

Ишинори не мог ничего предпринять, хотя ярость изо всех сил толкала его на необдуманные поступки. После того как Хаято, едва переставляющего ноги и явно не осознающего ни себя, ни происходящего вокруг, увели, Ишинори пришлось унижаться перед этим скользким типом Сёхэем и перед капитаном Ватанабэ, лишь бы не угодить следом за другом в застенки поместья. Кто бы знал, что торговец держит под домом пару пустых камер на всякий случай. Но какие бы речи ни вел Ишинори, гнева хозяина не избежать и ему. Время было беспощадно, и оно утекало сквозь пальцы.

Надо успеть все до завтра, иначе им двоим никогда больше не увидеть, как садится солнце на Канашияме.

Хотя, думал он, спеша отыскать Таро – главного среди прочих слуг – и его супругу, в заключении Хаято были и свои положительные стороны. Будь он тут, Ишинори бы без конца ожидал подвоха – вспышки беспричинного гнева, странных вопросов или,