Рассказы 42. Цвета невидимки - Александра Разживина

и, повинуясь порыву, Маркус обнял невидимого мальчишку в льняной рубахе. Он был куда худее Маркуса и почти совсем не откликнулся на объятие… Только вдохнул коротко, немного громче обычного, и чуть подался вперед.

Маркус отпустил его, неловко сказал:

– Увидимся вечером!

И поспешил в дом, сам не понимая, что творится у него на душе.

* * *

Все это было невероятной несуразицей. Не говоря о том, что Маркус обнял слугу и назначил ему встречу – отчего-то именно в этот раз было немного неловко за то, что Маркус оставил его прибираться в саду. Больше того, Сай ведь вполне мог видеть Маркуса до вечера, мог быть тем самым слугой, что прислуживал ему за обедом… В свете этого назначенная встреча выглядела абсурдно. Но, во всяком случае, Маркус не собирался заговаривать с невидимками до вечера, рискуя напороться не на того или быть замеченным кем-то из домашних.

Лорд Сент-Клэр говаривал: вместо того, чтоб распыляться на сантименты, отыщи хоть бы пустячное дело, которое тебе по силам. И немного погодя после того, как Маркус вернулся из сада, в голову ему пришла превосходная идея.

Он отыскал шапочку на чердаке, в дубовом сундуке с театральным реквизитом для домашних спектаклей. Здесь были бархатные камзолы, бутафорские шпаги, маска Арлекина с отколотым краешком…

А вот и она: выцветшая до пепельного цвета, потертая на полях, где брались руками. Медная пряжка с буревестником – знак младшей ветви Сент-Клэров – для чего-то пришита внутри, и ее постоянно ощущает темя. Эта пряжка внутри казалась такой же ненужной и странной, как сама идея шапок-видимок.

Если верить дворовым толкам, последним в их роду затеям с шапками-видимками предавался дядя, в годы удалой юности. Чары, конечно, повыветрились. Но недаром же Маркус корпел над гримуарами под присмотром старого журавля, не так ли?

Ранним вечером он устроился в саду, за тем же столиком. Гравий тропинки был вымыт и давно высох. Сквозь липовые кроны струились косые лучи солнца. В небе юркала, охотясь за невидимой издалека мошкарой, стайка стрижей. Пчелы, набравшие за день пыльцы, гудели уже по-другому: низко и лениво. И запах лаванды сделался вечерним: глубоким, с древесными нотами.

Маркус не знал, кто из слуг по его указу накрыл столик и подготовил все для рисования. Он перекусил и посидел некоторое время, вдыхая вечер. Размышлял, не должен ли подать какой-то знак… когда неподалеку раздался знакомый юный голос:

– Лорд Маркус?

Маркус улыбнулся, повернувшись на звук, хоть и знал, что ничего не увидит. Запах Сая был теперь другим: восковой и маслянистый, чуть отдающий медом и дымом. Наверное, Сай мыл подсвечники. Действительно ли этот запах приятнее, чем мыло и шерсть? Или дело в том, что на этот раз Маркус обрадовался встрече?

– Здравствуй. Садись.

Ивовое кресло тихонько скрипнуло, и край зеленой подушки примялся, совсем как утром.

– Хочешь?

Маркус движением бровей указал на чай и бисквиты. В кружку он пару минут назад бросил два свежих жасминовых бутона, заготовленных слугой. Маркусу не столько хотелось чаю, сколько нравилось наблюдать, как разворачиваются бутоны, и чувствовать, как запах жасмина сначала горчит, а потом делается сладким. А вот ванильные бисквиты в форме веселых ракушек он бы доел… Но с удивлением обнаружил, что угостить Сая будет приятнее, чем съесть бисквиты самому.

– Может быть… не стоит… – почти прошептал Сай. – Не сочтите меня неблагодарным…

– Я съел сколько хотел, – солгал Маркус. – И, кхм, не стану тебя щекотать, слово дворянина.

Повисло молчание – Маркусу показалось, что Сай колеблется.

– Вообще к тебе не притронусь. – Маркус гордо оправил загнутый рукав. – У меня дело. И понадобится твоя помощь, так вот, можешь перекусить заодно.

Он достал из жилетного кармана шапочку, которую не доверил слугам.

– Это что? – В сдержанном голосе невидимки проскользнуло любопытство, и уголки губ Маркуса дрогнули.

– Секрет! – Маркус прищелкнул пальцами, как салонный фокусник. – Поможешь – вот тогда и узнаем, что получится!

– Я сделаю все, что скажет милорд.

Любой невидимка был бы обязан сделать все, что скажет милорд. И все-таки почудилось, будто Сай это сказал не только по обязанности. Маркус, немного стесняясь своей улыбки, наполовину прикрыл губы ладонью.

– Приступим. – Он поймал себя на том, что подражает деловитому тону лорда Сент-Клэра.

Извлек кисточку из бархатного чехла, смочил в стеклянном шаре с водой. Открыл деревянную коробочку с красками, и запахло свежей акварелью.

– Чтоб заработало получше, можно усилить разные стороны артефакта, – вслух рассудил Маркус. Уж не рисуется ли он своими познаниями перед каким-то слугой? – Для меня самый простой путь – чтоб шапка точней настроилась на невидимок. Нужны оттенки, которые напоминают о вас. Понимаешь?

Он не ожидал многого. Но Сай, как и утром, отозвался:

– Кажется, да… Как насчет серо-бежевого, милорд? Как неотбеленный лен… если позволительно упомянуть…

– Да-да! – откликнулся Маркус с легким нетерпением.

– Дело ведь в том, что для нас одежду не белят и не красят. Ее видно, только когда… прошу прощения… когда снимешь.

– Так!

Маркус намешал оттенок в палитре из слоновой кости.

– Такой цвет?

– Д-да, милорд…

Но Маркус уловил неуверенность.

– Не бойся сказать, что я сделал неправильно, – произнес он, стараясь, чтоб голос звучал мягче. – Здесь важна точность.

– Милорд невероятно снисходителен. Тогда, если позволите, меньше киновари.

– Хорошая формулировка… Та-ак, ну а теперь?

– Теперь в самый раз, милорд.

Маркус принялся подкрашивать тулью. Сай ничем не давал о себе знать. Только закончив первую часть работы, Маркус понял: он вовсе позабыл о невидимке, и к остывшим бисквитам и чаю никто не притронулся.

– Да ешь ты! Неужто не скучно сидеть?

Сам бы Маркус такого ни в жизнь не выдержал.

– Вот только назови второй оттенок…

– Ржавое железо! – с готовностью откликнулся Сай.

Даже с немного неприличным для невидимки воодушевлением: долго, наверное, ждал, когда же Маркус спросит.

– Как бубенчики. Которые мы носим на улице, чтоб не столкнуться и под карету не попасть.

– Как же, помню! А бубенчики ржавые?

– Часто да. Это слышно: ржавые как будто бы дребезжат. Но звук есть, и всем этого хватает.

Маркус принялся рисовать на тулье уныло-рыжие круги, кое-где нарочно помятые. Краем глаза увидел, что бисквит-ракушка наконец-то приподнялся и легко сломался, кусочек исчез во рту невидимки. Маркус решил ничего не говорить по этому поводу, чтоб не смутить Сая еще больше.

Когда блюдце с бисквитами уже наполовину опустело, Маркус спросил невидимку в третий раз. И снова тот ответил без промедления:

– Грязно-белый. Как пустая стена, покрытая известкой, и в известке глина и зола.

– М-да… – Маркус уже хотел мешать краски, но кисть остановилась. – Это… все-таки слишком метафорично. Надо